Под знаком Амура. Схватка за Амур

– Николай Христофорович, – спокойно сказал генерал-губернатор («Надо же, – удивился Ахте, – заранее поинтересовался именем-отчеством»), – вы отлично запомнили текст, но подчеркивание выражения «даже до моря» с головой выдает ваш поистине дилетантский подход к вопросу, уж простите мне некоторую резкость суждения. «Даже до моря» в трактате подразумевает «если так, то тогда даже и так». А кто может сейчас достоверно утверждать, что те вершины Каменных гор, то есть Станового хребта, по которым граница определена от Горбицы, тянутся до самого моря? Никто! Если же горы поворачивают на юг, что вполне возможно, то реки, стекающие с их не южных, а уже восточных склонов, даже впадающие в Амур, не могут считаться «под владением Хинского государства» и относятся к неразграниченной территории, по которой России и Китаю еще следует договариваться.

Вот эту территорию – между рекой Удью, морем, горами и Амуром – следует обозреть и описать вашей экспедиции, которая с декабря сего года подотчетна генерал-губернатору. То бишь мне. С весны этим и займетесь.

– Но академик Миддендорф обнаружил пограничные столбы… – попытался возразить подполковник, буквально придавленный аргументами генерала.

– Да, он что-то обнаружил, но это «что-то» вполне может быть культовым сооружением местных шаманов. Или памятным знаком опять же местного населения, а не китайских властей. И вообще, гиляки нижнего Амура знать не знают никаких китайцев – это достоверно выяснила экспедиция капитана Невельского.

Там до?лжно, и как можно скорее, поставить российский флаг! – жестким тоном закончил генерал-губернатор.

А подполковник от таких непререкаемых слов, наоборот, вспыхнул упрямством.

– По инструкции мне запрещено приближаться к Амуру, – насколько сумел твердо заявил он. – Я человек военный и приказы должен выполнять неукоснительно. А приказано мне подробно и обстоятельно осмотреть район между Удью и горами на предмет определения границы с Китаем.

– Поймите же, наконец: нет там никакой границы! И не было никогда! – начал раздражаться Муравьев.

Он знал, что раздражение это непроизвольно будет раскручиваться, сердился, что не может его сам остановить, и оттого терял самообладание еще быстрее. Лицо его покраснело, голос становился громче. Генерал вскочил и заходил по кабинету из угла в угол. – Вы вчитайтесь, вчитайтесь в трактат! В том-то и гениальность Федора Алексеевича Головина[1 - Головин Ф.А.