Записки ведущего. Часть 2

Вероятно, он нажал какую-то кнопку, потому что я услышал где-то в магазине звонок. Вошла женщина в синем халате. Он ей повторил мои слова, она вышла, и мы за нею тоже. Зайдя за прилавок, она нагнулась, что -то отодвинула, достала кольца полукопчёной колбасы, взвесила пять килограмм, завернула и протянула мне. Я взял, положил в портфель и спросил: «Сколько?». Было видно, что она сильно удивилась и назвала сумму. Я протянул деньги, и мы вышли на крыльцо. По всем правилам детективного жанра, теперь уже несколько успокоившись, мы огляделись по сторонам и спустились на тротуар.

Затем, перейдя улицу Баумана, так тогда называлась эта улица, мы спустились по одной из лестниц хозяйственного магазинчика вниз и быстро поднялись по другой, наблюдая за обстановкой (у магазинчика было два входа). Всё было спокойно. На всякий случай, мы прошли дальше по улице Баумана до переулка, свернули в него, вышли к банному комплексу и свернули налево к трамвайной остановке, где останавливались трамваи номеров 3 и 5. Дождались пятёрки, всё время наблюдая за лестницей того магазина, откуда недавно вышли, сели в трамвай и поехали почти до конца, до улицы «8 марта», где жил мой отец со своей ныне покойной женой – тётей Ниной. Когда мы принесли колбасу, все были удивлены и спрашивали о том, как нам это удалось достать. Мы отделались какой-то незначащей фразой, что случайно.

Мой брат, наверное, помнит немного из тех послевоенных лет, а я помню хорошо время, когда мы с папой ездили на свидание к деду.

Это было единственное свидание, которое нам разрешили, потому что даже переписку с дедом разрешили не сразу. Я и сейчас могу пересказать некоторые письма деда. Другие могли бы сказать, что они все были по одному трафарету, но я-то знал, что дед их писал от души. Во время первой мировой войны, когда дед был на германском фронте, он считался «шибко грамотным». У него за плечами было два года учёбы ЦПШ (это не центральная партийная школа, что была в советское время, а церковно-приходская школа царского времени). Поэтому он писал на родину письма многим своим солдатам – однополчанам и у него выработался своеобразный стиль для писем родным. Каждое письмо начиналось словами: «Здравствуйте мои дорогие» и далее перечислялись те родные, кому передавались приветы и поклоны. Письма все были оптимистичные, в которых обязательно были слова: «Живу я хорошо и вам того же желаю…».