Волшебный меч Курыкан

Мы думали, что это остров, а оказалось не совсем остров. Куда коса ведёт, разведаем позже. Может, просто Остров? А?

– Ну чё просто-то, всё-таки имя, навсегда. Я вот думаю, остров этот нас скараулил. Может, назовём остров Караульный?

– Так сам сказал, с косой вроде и не остров.

– Тогда так: остров Караульный с косой.

– Мудрёно так-то, длинновато. Но для почина пусть будет по-твоему – остров Караульная коса! Хотя… чё-т как-то не ложится.

– Ёшкин-морошкин, на что лечь-то должно?

– Да на сердце, Михей.

Ну чтоб красиво, звучно, приятно на слух!

– Тогда не знаю. Пусть просто Караульным зовётся!

– Пусть! А вдруг косу вода растащит, так и совсем в точку имячко.

На том и порешили. Ефимий большими заглавными буковками пометил на будущей карте – «Остров Караульный».

– Слышь, старшой, пойдём поближе, к тем вон каменюкам здоровенным. Походим, поглядим на них, сдаётся, тут не только мы малевали.

Подойдя ближе, оба замерли. Скалы отсекали свет, который издалека мешал разглядеть рисунки – белые и красные линии, которые превращались в лосей и птиц, всадников на лошадях со знамёнами.

– Ёшка-морошка, – удивлённо прошептал Михей, да так и замер с открытым ртом. Такого он в своей жизни ещё не видал.

Ефимий тоже впервые столкнулся с наскальными росписями. Они долго молча стояли и рассматривали рисунки, не похожие ни на какие другие виденные ими.

– Мать честная, это как же они на такую высоту с красками-то забирались, как на скале-то можно рисовать? – наконец заговорил Михей.

– Не ведаю того, впервые вижу подобное. В монастырях поговаривали о росписях наскальных, но это ли имели в виду или что другое…

– Гляди, старшой, быки? – Михей ткнул пальцем в верхний угол скалы. – Спаси и помилуй, чё это за мужики с дубьём в руках? Такого днём увидишь – Кондрат хватит, он и на камне страшон, а живьём?

– Ты вот что, Михей, помолчи чуток, не сбивай меня, пока срисовывать буду. Лучше походи вокруг, осмотрись.

Михей подошёл вплотную к скале, разглядывая рисунки.

Ничего не получалось – глаз выхватывал только куски линий и фрагментов. Затем отошёл. На расстоянии линии сразу составили цельные рисунки. Особенно его привлекли фигуры всадников. Это не были охотники, скорее воины по виду, могучие, рослые, облачённые в защитные одежды, с копьями, знамёнами. У одного в руках необычный меч. Под стать им и кони, на которых они мчались.

Ефимий, начав срисовывать наскальные сюжеты, тоже немало удивлялся: «Странно, все воины без щитов.