30 дней Индии

Официанты, завидев иностранного посетителя, провели нас из общего зала в отдельную комнату, в которой было светлее и имелись столы с белыми скатертями. Складывалось ощущение, что я какой-нибудь высокопоставленный гость.

Официанты следили за каждым моим движением. Три раза я сообщил, что мне нужна неострая еда. Все кивнули. Абу сказал: «No problem, my brother».

Вскоре на столе оказалось что-то похожее на курицу в густом жирном томатном соусе, лепешки и вода. Официанты гипнотизирующими взглядами сопровождали мои действия.

Я отломил кусочек хлеба, проглотил несколько ложек густой смеси и… Острота вновь ударила в лицо, запылала огнем во рту. Жадными глотками воды я пытался потушить внутренний пожар. Джайпур показал новый уровень остроты, то, что я считал острым в Дели, было детскими приправами. Это странное и до боли обидное чувство, когда ты голоден, перед тобой стоит еда, но есть ее невозможно. Эдакий индийский запретный плод.

Абу не сдавался. Мы заехали еще в два кафе.

История там повторилась – я расстроился. В следующем ресторане сказали, что имеется неострая еда, – обрадовался. Оказалось, что он вегетарианский, – заматерился.

– А здесь есть магазины? – спросил я у Абу.

– Магазины? – спросил он, удивившись.

Я не стал продолжать, а начал впадать в уныние.

– Пока Джайпур мне не нравится, – сказал я Абу.

Он притих, былой задор в его глазах немного угас.

Мне вдруг захотелось побыть одному. Я сказал моему новому брату, что хочу прогуляться в одиночестве.

Абу не стал возражать. Мы простились, и он испарился в ночной пучине, оставив за собой уплывающий красный огонек фары мотоцикла.

Я легко открываюсь миру до определенного уровня, но не люблю людей с напускной, фальшивой добротой и излишним панибратством, таких, в которых сидит явное желание с тебя что-то поиметь. Возможно, Абу был хорошим парнем, но уж очень сильно в нем горело желание наживы, а это всегда чувствуется. Это отталкивает от людей, чьи приоритеты немного иные.

Больше я его не видел, но у меня в памяти застыли его озорные блестящие глаза.

Ровными спокойными шагами я брел в одиночестве, не понимая куда, просто вперед, ощущая обиду непонятно на кого. Я перебирал мысли, рассуждал. И вдруг в памяти начали всплывать теплые воспоминания юности.

31 декабря, 1999 год. В комнате елка, украшенная советскими игрушками, ватой, ненавистным мне дождиком и старой гирляндой.