Аллея всех храбрецов

Какой поток? В потоке не было необходимости. Шли единичные пилотируемые. Но Главному не привыкли перечить: поток, так поток.

– Добавьте людей, вызовите из других смен.

Главного не переспрашивали. Иногда, погромыхивая, подъезжал мостовой кран. Тогда Главный замолкал, и словно чувствуя на себе его взгляд, ритмично трудились сборщики. Но вот один из них замешкался. Приложил деталь к конусу приборного отсека, отнял, снова приложил. Зам начальника цеха беспокойно взглянул, и, понимая бесполезность рефлекторных движений, принял нарочито небрежный вид.

Но было поздно: Главный заметил.

– В чём дело?

Кронштейн подходил по месту в двух положениях.

– Почему отсутствует маркировка? Чей кронштейн?

– Датчика угловых скоростей, – заторопился ведущий.

Главный поморщился.

– Вызовите ориентаторов. Проверьте все сборки и доложите по чьей вине.

Плотный людской поток двигался тесной аллеей к проходной. Мокашов шёл вместе со всеми и поминутно оглядывался. Всё в первый раз казалось ему необычным и волновало.

Впереди насколько хватало глаз колыхались спины, и он подумал: «Ужасно так со всеми идти и не видеть лиц». Он вспомнил пальцевские слова: «и в столовую будешь строем ходить» и поёжился. За спиной звонкие женские голоса обсуждали диффузор и конфузор. Наконец, показалась проходная – приземистое здание, обилием рыжих широких дверей напоминавшее пожарное депо. Люди по сторонам шагали солидно. И тут раздался звонок, и все побежали. Мокашов в недоумении посмотрел на часы. «Всего двадцать пять девятого».

От проходной Мокашов шагал с видом первооткрывателя. Первое здание на территории поразило его. Необычное, в земле чуть не по крышу, без окон, в частоколе разновысоких труб. «Что это? Бункер, стенд? Но отчего рядом с проходной?»

Разъяснила стрелка-указатель: «К овощехранилищу». «Осторожней, – скомандовал сам себе Мокашов, – поаккуратнее, так и подзалететь недолго».

Между цехов раскатывали кары: жёлтые, полосатые, оранжевые. На нестандартно высоком грузовике повезли что-то огромное, шарообразное, завёрнутое в полиэтилен.

В воздухе чуть дребезжало и сипело, и стоял повсеместный слабый звон. На повороте у высокого мрачного с виду здания вырывался из-под земли пар. Но всё это радовало и удивляло, и звуки по сторонам сливались для него в приветственную симфонию.

Кабинщицу крайней кабины проходной звали Леночкой. Она была безусловно хороша той нестойкой прелестью молодости, что даётся часто на время и канет неизвестно куда.