Шпак (Выжить, чтобы жить)

Когда ушёл последний одноклассник, именинник помог убрать со стола и пошёл в свою комнату, а она осталась сидеть перед почти опустевшей бутылкой, задумчиво подперев рукой голову.

Пётр быстро и крепко заснул, но среди ночи сквозь сон вдруг почувствовал рядом с собой горячее женское тело, руки, обнимавшие его, и частое жаркое дыхание.

– Петенька, дорогой мой, это я, Катя, не бойся, ничего тебе плохого не сделаю…

И она стала целовать сначала глаза, потом губы, потом, сбросив одеяло на пол, грудь и плечи.

Пётр, не понимая, что происходит, дрожа всем телом, хотел столкнуть её со своего дивана. Но, неожиданно для себя, поддался непривычным ласкам, потом, когда, постанывая, стал отвечать на них, показалось, что каждая частичка его тела наполнилась чудодейственной силой. И он услышал:

– Не спеши, лежи, я всё сделаю сама…

Она приподнялась над ним. Соски её набухших грудей поочерёдно касались его губ, он их ловил и целовал. Неожиданно она села на него верхом, положила его руки себе на бёдра и начала ритмично двигаться.

Он поддался её движениям, чувствуя непередаваемое и прежде неизвестное ему блаженство, необъяснимую лёгкость и вдруг наступившую полную расслабленность.

И они, опустошённые, лежали, не глядя друг на друга, потом она повернула к нему голову и, касаясь губами уха, шептала такие ласковые и бесстыдные слова, которые он ещё не слышал, и всё повторилось. Теперь он знал, что делать, и инициатива принадлежала ему.

Они снова лежали. Петру казалось, что он совсем обессилел, но она, отбросив в сторону заколки, сдвинула длинные, по плечи, волосы на лицо, щекоча ими кожу, целовала шею, грудь, живот, мягкими губами охватила его восстающую плоть, втягивая в себя и быстро двигая головой.

Его настигла волна теплоты, поднимавшейся откуда-то изнутри, и ему, благодарному, хотелось видеть её глаза, но они, как и лицо, были скрыты кисеёй волос…

Проснулся Пётр, почувствовав тепло луча солнечного света, коснувшегося лица. Казалось, если широко раскинуть руки, он взлетит и помчится навстречу неизвестному будущему.

Глаза открывать не хотелось, чтобы не расплескать то, что переполняло его и пока не имело названия. Рядом никого не было, но на подушке остался запах знакомых духов.

Неожиданно, мешая друг другу, возникли взаимно уничтожающие чувства признательности и вины, обретённого счастья, но почему-то стыдного и запретного. Он понял, что жизнь теперь будет разделена на «до» и «после» и станет совсем иной.