Солярис. Эдем. Непобедимый (сборник)

Ведь я бы уже умерла, правда? Значит, что-то все-таки есть, но где? Может, в голове? Но я ведь мыслю совершенно обычно… и ничего не знаю… Если бы я мыслила тем, то должна была бы сразу все знать и не любить тебя, а только притворяться и понимать, что притворяюсь… Крис, прошу тебя, скажи мне все, что тебе известно, может, все-таки удастся что-нибудь сделать?

– Что должно удастся?

Она молчала.

– Хочешь умереть?

– Наверно.

Снова стало тихо. Я стоял над съежившейся Хари, глядя на пустой зал, на белые эмалированные плиты оборудования, на блестящие рассыпанные инструменты, как будто отыскивал что-то очень нужное и не мог этого найти.

– Хари, можно мне что-то тебе сказать?

Она ждала.

– Это правда, ты не точно такая же, как я. Но это не значит, что ты хуже. Наоборот. Впрочем, можешь думать об этом что хочешь, но благодаря этому… ты не умерла.

Какая-то детская жалобная улыбка появилась на ее лице.

– Так что же, я… бессмертна?

– Не знаю. Во всяком случае, гораздо менее смертна, чем я.

– Это страшно, – шепнула она.

– Может быть, не так, как кажется.

– Но ты не завидуешь мне…

– Хари, это, пожалуй, вопрос твоего… предназначения, так бы я это назвал. Понимаешь, здесь, на станции, твое предназначение, в сущности, так же туманно, как и мое и каждого из нас. Те двое будут продолжать эксперимент Гибаряна, и может случиться все…

– Или ничего…

– Или ничего. И скажу тебе, я хотел бы, чтобы ничего не случилось, даже не из страха (хотя он тоже играет какую-то роль), а потому, что это ничего не даст.

Только в этом я совершенно уверен.

– Ничего не даст. А почему? Речь идет об этом… океане?

Она вздрогнула.

– Да. О контакте. Они думают, что это очень просто. Контакт означает обмен какими-то сведениями, понятиями, результатами… Но если нечем обмениваться? Если слон не является очень большой бактерией, то океан не может быть очень большим мозгом. С обеих сторон могут, конечно, производиться какие-то действия.

В результате одного из них я смотрю сейчас на тебя и пытаюсь тебе объяснить, что ты мне дороже, чем те двенадцать лет жизни, которые я посвятил Солярису, и что я хочу быть с тобой. Может, твое появление мыслилось пыткой для меня, может, услугой, может, микроскопическим исследованием. Выражением дружбы, коварным ударом или издевательством? Может быть, всем вместе или – что кажется мне самым правдоподобным – чем-то совершенно иным.