Истории, рассказанные доктором Дорном. И другие рассказы

Кровь просто не останавливается, а вытекает по каплям, литрами… а ее всего-то, литра четыре в этом маленьком тельце

Я отошел от стола и присел на табурет. Сосуд перевязан, живот зашит. Сбоку, из надреза на животе выведена и спускается вниз под стол трубка-дренаж. Красная влага, словно конденсат, незаметно собирается на прозрачных стенках пластика, набухает каплей на конце трубки и срывается вниз. Сколько их? Двадцать капель в минуту… или девятнадцать? От количества зависит, как быстро умрет лежащая на столе женщина.

Только от меня уже ничего не зависит. Человеку не дано знать день своей смерти, и это еще одно доказательство существования Бога… Двадцать семь капель,…что там сейчас происходит, кто знает об исходе? Кто определяет исход?.. двадцать шесть капель… или двадцать семь? Зачем вы, девушки? … Кровь уже нельзя переливать, только плазму и только по чуть-чуть… если «по чуть-чуть», то может и вовсе не нужно? Двадцать шесть…

В такие минуты, минуты бессилия и безысходности меня посещала мысль о существовании рубежей человеческой жизни, граней, изломов его существа, когда обнажается присутствие «человека-бога и человека-зверя», духовного и телесного.

Рубежей, перед которыми бессильны любые ухищрения человеческой мысли, где тайной скрыт механизм выздоровления или смерти.

Двадцать пять капель …нет, показалось,…акушерка радостно блеснула глазами… двадцать капель, двадцать!…за окном уже ночь и фонарь, как яичный желток, на черной сковороде неба… пятнадцать капель… ну, все! Пойду переодеваться… десять…

На обратном пути подвыпивший возница вывернул санки из наезженной колеи, и я мгновенно оказался в сугробе, зарывшись лицом в невесомый и пушистый снег.

декабрь 1901

Святочная безделица

В один из святочных дней я был приглашен на обед в дом к ***, известному терапевту, умнице и отличному товарищу. Все происходило очень традиционно: праздничный стол, незамысловатые розыгрыши, хмельные беседы. В начале застолья живо обсуждались случаи из практики, к середине и ближе к завершению обеда под сердитые взгляды экономки – темы общего свойства, почти философические.

– Вот вы думаете, – обратился ко мне Иван Романович, – если у господина студента было бы достаточно средств к существованию, если бы его матушка не написала ему жалостливого и одновременно провоцирующего письма, господин студент не убил бы старуху- процентщицу? – и он сощурил глаз, не столько от ехидства, сколько от выпитой водки.