Волчина позорный. Детектив

 – Это был Камалов. За три года работы «подпольщики» научились шить по зарубежным лекалам удобную и добротную красивую спецодежду, наладили сбыт и подружились с одним из руководителей ОБХСС, платили ему изрядно за усмирение любых «строгих» проверочных комиссий.

И стало всей команде хорошо до первых раздоров. Кто-то захотел получать больше, другим не нравилось, что их не выдвигают в управляющие, третьи сообразили, что побольше можно сдирать с «тузов», если иногда пугать их, что могут быть проверки не только дружеские.

Алма-Ата могла прикрыть цеха и всех посадить, а уж про Москву и говорить нечего. Задушат. И у них, мол, связи с высокими столичными органами есть. Ну, их потихоньку и стали убирать. И жадных, и тех кто пытался топорно запугать.

Всё это Малович давно понял. Истерика Иванова, который полоумно с маленьким ножичком кинулся на Русанова, дала ему повод включить логику и она привела его и к причинам убийств и к организаторам с исполнителями. Он знал, что молва о нём в городе идёт как о милиционере, который никогда не делал ошибок и находил убийц, и тех, кто приказывал убить, всегда и везде.

Из под земли, как говорят, доставал. А потому был опасен. Убить милиционера в те годы было немыслимо, а вот испортить репутацию, пугнуть страшно или отправить хлебать баланду на зоне – почему бы и нет? Русанов захотел его посадить. И уже сделал первый ход.

– Ну, это он, конечно, погорячился с фотомонтажом, – усмехнулся Малович.– Тут он сам себе под ноги грабли кинул.

На них и наступит. Точно.

И вот сразу за магазином спорттоваров показался поворот на улицу Павлика Морозова. Пятым от угла был семнадцатый дом. Новенький забор из пропитанных олифой и светло-коричневой краской двухэтажный дом, крытый невиданной в Кустанае черепицей, берёза и ель в палисаднике, на калитке жестяная табличка «Во дворе злая собака» Единственная щель была в конце забора, где он соединялся с дряхлым соседским.

Малович постучал в окно соседа. Вышел мужчина лет сорока пяти в форме железнодорожника.

– Это я звонил, – мужик пожал милиционеру руку. – Хоть Михаил Абрамович Липкин и пройдоха, вор отпетый, но его всё равно жалко. Человек вроде. А ведь зарежут. Он деньги выкопает, отдаст, тут его и на ножи.

– Ну, это не обязательно, – Александр глядел в щель соседского забора на события во дворе заведующего продмагом. – Бандиты могут решить, что этот схрон у Липкина не один. И пугнут его как положено. Да начнут доить.