Волчина позорный. Детектив

И дал Липкину совет.

– Выкопай сейчас деньги. Поедешь со мной. И добровольно сдашь в отдел краж. Скажешь, что сам переживал, что стырил деньги. Хоть, конечно, в первый и последний раз, но совесть загрызла. Тогда остальное копать не будешь, а сядешь на пару лет. Сколько там, в баночке?

– Вы милиционер? – ужаснулся Липкин.

Шура показал удостоверение.

– Если сейчас не отвезёшь лавэ, я ребятам из управления краж крупных государственных средств скажу, и они тебе из двора поле сделают. Пашню. Хоть кукурузу сей.

И сами найдут остальное. А это уже другой тебе, Липкин, срок. Большой. Так чего делать будем? Понял. Снимаем «браслеты» на пять минут.

Завмаг побежал, подскакивая, к лопате и за три минуты добрался до металлического десятилитрового бидона. Он принёс его с лицом мертвеца и открыл. Бидон был доверху забит двадцатирублёвыми купюрами.

– Тысяч сто будет? – засмеялся Александр.

– Сто сорок пять, – стеснительно ответил завмаг. – Это не всё. Но вы же обещали, что если добровольно сдам…

– Нормально всё будет, – пошлёпал его по щеке Малович, они сели в «волгу» с белыми сиденьями из велюра и поехали в управленческую камеру предварительного содержания до первого допроса.

Он сдал дежурному жиганов, отдал ножи, а Липкина, сказал, надо отправить в отдел краж. Попросил попутно дежурного, чтобы от дома семнадцать по улице Павлика Морозова кто-то из сержантов забрал мотоцикл.

– Я оттуда задержанных в «автозаке» вёз. На «волге» потерпевшего.

На последней модели. Во как!

– Опять, бляха, один всех взял? – улыбнулся дежурный. – Так и запишу. Задержаны капитаном Маловичем при вооруженном ограблении.

– Пришлось одному, – кокетничал Малович.– Остальные не все протрезвели после майских торжеств. Кстати, я с сегодняшнего дня майор, блин!

И пошел к полковнику Лысенко доложить, что поганцы задержаны и сданы под конвой, да поговорить заодно об ответном ходе против ловкого и хитрого бухгалтера Русанова Алексея Ивановича.

Из кабинета полковника вынесло нечеловеческой силой лейтенанта Грушина. Как раз в ту секунду рука Маловича тянулась к ручке. И ему повезло, что от двери стоял сбоку. Обе дверных половины по три раза стукнулись об углы стен, захлопываясь и снова отлетая к стенам. Грушин

имел лицо красного цвета, а руки так туго смял в кулаки, что хруст суставов перешибал звуком скрип дверных петель.

– Да в гробу видал я вашу милицию! Пойду каменщиком в «Тяжстрой».