Дуракам всегда везёт

 – Трудная судьба. Но зато дети всегда в радость.

– Ну, вот это справедливо сказано. Даже дурные дети – они ж от тебя. Кусок плоти твоей. Значит надо их любить, какие бы они ни стали. Ну, как жизнь. Она тебя гнёт, потом обнимает, целует, а следом опять душит. И ты ж её любишь. Потому, что твоя она. Единая и последняя. Так вот, значит… Звали меня в райцентр слесарем, – после паузы стал далее оголять душу Гаврюха. – А я Серёгу, братана, попросил и он мне в нашем Зарайске нашел работу. Из Ветровки забубённой – прямо в областной центр меня сдуло.

И я уже десяток лет там – второй заместитель директора мебельной фабрики. И жить, твою дивизию, стали как люди. Дети подросли. Трое ПТУ закончили. На токарных работают. Получаю сам я двести пятьдесят рублей каждого шестнадцатого числа. От авансов отказался. Да пацаны – токаря мои, каждый по сто пятьдесят приносят домой. И всё! Жизнь наладилась. Но как тянет в Ветровку! Ребята, вы даже на полпроцента не угадаете, как упорно меня сюда зовёт кто-то. Земля сама, видно, а скорей всего – души родителей да дядек родных с тётками. Все они на ветровском погосте вечный покой имеют. Я, бывает, просто так приезжаю на любимом «москвиче» сюда. Раз пять за год. Тут Вовка Завертяев, дружбан с детства, живёт с инвалидностью второй группы. За инвалидность собес платит ему пятьдесят рубликов. А он один. Жена его бросила через месяц. Это когда ему гусеницей от ДТ-54 на посевной ногу отчекрыжило аж до бедра. Ну и хозяйство мужицкое напрочь раздавило. Какая тридцатилетней бабе с таким мужем радость? Она теперь тоже в Знаменском. Бухгалтер в конторе. И муж новый – тож бухгалтер. Много общих интересов. А ему, Вовке, полтинника, денег этих дохлых – за глаза хватает. Муки да сала свежего купит в Озёрном, сало посолит, как дед научил, хлеб сам печет. В погребе с огорода всю зиму хранятся картоха с морковкой да свёклой. Чеснок и лук ещё. Ну и капуста солёная, грибы – грузди пряного посола с укропом и перчиком. В нашем лесу их режет. Ух, садимся это мы с ним вечерком, да всю ночь под самогончик его же собственный песни поём, жизнь вспоминаем без зла. Нельзя на неё обижаться. На себя – пожалуйста. А жизнь ты себе не на дороге нашел. Тебе её, дураку, дали на время. Береги дарёное как сумеешь и не обижайся, что не всегда она тебя гладит, а и пинает иногда. Но ведь только за дело. Вот так оно вот.

– А чего так дёшево большой бревенчатый дом стоит? – спросил Колыванов и смутился.