Камень. Книга шестая

А уже готового что-то сказать отца остановил дед, положив тому руку на плечо:

– Алексей, мне еще вчера Прохор рассказал, что ты у «Русской избы» помимо огня еще и с воздухом в праведном гневе забавлялся? А Виталий твоему отцу доложился, что ворота особняка Карамзиных ты тоже воздухом снес.

– Было дело. – кивнул я. – Не знаю, как так получилось, я вообще на время потерял способность нормально соображать, все как в тумане было.

– Ванюшу ты тоже в тумане загасил?

– Нет, деда, в этом конкретном случае я действовал вполне осмысленно.

Если бы атака Ивана не прочистила мне на какое-то время мозги, его бы сейчас уже отпевали. – я перевел взгляд на посерьезневшего колдуна. – Ваня, ты же по достоинству оценил мое благородство?

– По достоинству. – криво улыбался он.

Тут уж и все остальные повернулись к колдуну.

– Иван, это… правда? – спросил отец.

– Уверен, что да. – кивнул тот, продолжая криво улыбаться. – Царевич действительно был со мной ласков.

И вообще, Саша, что у вас за семейка такая? Один мозги мехом наружу выворачивает, а второй просто бьет без затей? Злые вы! Уйду я от вас!

На очередное кривляние Кузьмина, впрочем, никто не обратил внимания, все опять повернулись ко мне.

– Лешка, – прищурился отец, – а можешь воздухом вон те бутылки покрошить? – он указал на угол рядом с открытыми настежь дверьми камеры.

Последствия попытки прислушаться к себе были более чем эпичными: превозмогая боль в членах, я опрокинул табурет, метнулся к нужнику и выблевал все, что успел съесть и выпить.

После чего умылся, вернулся на дрожащих ногах к столу, взял бутылку минералки и с разбегу завалился обратно на койку.

– У меня такое один раз на войне было… – сказал Кузьмин. – От перенапряжения. Проша, помнишь ты меня на себе сутки тащил?

– Помню.

– Я потом еще дня три в себя приходил. Но вот поесть тебе, царевич, все же рекомендую.

 – я же при упоминании процесса приема пищи судорожно задергал кадыком. – Не сейчас, попозже. А вот напрягаться наоборот, хотя бы сутки не стоит.

На то, как через некоторое время ужинают мои «подельники», я смотрел уже более или менее нормально, а около десяти вечера и сам сумел затолкать в себя салат, суп и приготовленные на пару биточки и даже поучаствовал во все более веселых и пьяных разговорах за столом.