Призрак поместья Торнхилл

– В этом поместье часто происходят странные вещи, – она немного помедлила, выдыхая дым, только сейчас я заметил огонёк сигареты в её руке, – и звуки тоже.

Я отвернулся в поисках воды: глаза невольно приметили небольшую турку на столешнице и пакетики от горячего шоколада.

«Ностальгия по вечерам с тётушкой?»

– Стаканы на полке прямо перед вами, у нас стоят фильтры, можно пить из крана. Или, может, налить чего-то покрепче?

Я покачал головой, желания туманить себе разум алкоголем на месте преступления не было никакого.

– Если Вас разбудил не шум, то почему вы не в постели? – наполнив стакан, я повернулся лицом к Бёрнелл, девушка всё ещё находилась в тени, не давая себя нормально разглядеть.

– Это был не лучший день в моей жизни, как вы понимаете. Мне не спится, – Бёрнелл судорожно вздохнула, меняя позу. Теперь часть её лица попала под свет, и я слегка опешил – она плакала, беззвучно, не показываясь. До того, как я пришёл, или все это время?

– Вивьен, – я виновато посмотрел на Бёрнелл, пытаясь подобрать слова, – простите, я не мастак утешать других…

Мой порыв бесцеремонно обрубили колким смехом.

– Бросьте, Адриан, – Бёрнелл снова откинулась, уходя в тень, – я прекрасно понимаю, что вы за человек и, честно говоря, рада, что именно вы пришли сюда сейчас. Посидим? Раз уж мы оказались двумя полуночниками.

Я пожал плечами и подошёл ближе, усаживаясь в такое же кресло-стул напротив неё. Дождь стучался каплями к нам в окно, а мы просто молчали.

Естественно, не натужно. Вокруг мисс Бёрнелл словно разливалась особая аура уюта, разительно отличающаяся от той, что источал дом, и она меня впустила, погрузила в тонкий пузырь из тёплого воздуха вокруг нас двоих.

Всё то время, что мы молчали, я изучал её: тонкие ноги с казавшейся в темноте белоснежной кожей были поджаты, локти расслабленно покоились на подлокотниках, изредка сдвигаясь, чтобы струсить пепел. Странно: Бёрнелл сидела прямо передо мной и одновременно находилась в недосягаемости.

Вся лишняя и неправильная в родном доме. Даже её пижама – нелепое полосатое нечто – делала её похожей скорее на рыжеволосого морячка, чем на благородную аристократку. И я бы улыбнулся своему сравнению, если бы не её лицо – пустое, с почти высохшими дорожкам слез, которые никто не потрудился стереть.

Я видел много людских трагедий, достаточно, чтобы научиться вырубать эмпатию ещё на подлете, но сейчас отчего-то механизм дал сбой.