Обреченный защищать

Кургин медленно, почти по-стариковски, прошел к свободному стулу и сел. Все это время он не отрывал от меня взгляд. В комнате стало заметно холоднее.

Глядя на него, я осознал, почему так смутно помнил детали его дела. Убийства, даже с особой жестокостью, могут шокировать тех, кто не является специалистом. Они с легкостью становятся основой для романов, но с юридической стороны в них весьма мало примечательного. Если дело об убийстве доходит до суда, это означает, что почти со стопроцентной вероятностью подсудимый действительно его совершил.

Более того, преступники часто признают вину, рассчитывая на смягчение приговора. И действительно его получают. От адвоката в таких случаях зависит немногое.

Дело Кургина было лишь одним из сотен других. Для меня оно ничем не выделялось из рабочей рутины, наполненной жалобами, запросами, исками и претензиями. Когда Кургин отказался от моего участия, я этого почти не заметил. И все же, я бы помнил об этом деле гораздо больше, если бы не одно «но».

Предварительное расследование по делу Кургина проходило около полугода назад. Как раз тогда, когда Кристина сообщила, что хочет развестись. Затем наша жизнь, вернее, с того момента уже только «моя» жизнь, обросла ссорами и скандалами, которые поугасли, стоило мне съехать на съемную квартиру. Мы были взрослыми людьми, которые вели себя отвратительно в отвратительной ситуации.

Я ненавидел Кристину, я ненавидел себя и всех вокруг, хотя эта ненависть проходила, когда заканчивалась первая бутылка коньяка и начиналась вторая.

К моменту нашего развода, в окружающих меня барах и алкомаркетах выручка, должно быть, выросла чуть ли не вдвое. Я признаю, что пил чудовищно много (так, как никогда раньше), но на то были причины.

Не нужно быть гением, чтобы понять: адвокат, находящийся в процессе развода и злоупотребляющий алкоголем, вряд ли будет отличаться особым профессионализмом. Я приходил на следственные действия по делу Кургина с рвущим душу похмельем, а пару раз – пьяным.

Адвокаты по назначению частенько не проявляют усердия в работе, но я был хуже любого из них. С трудом понимал, о чем говорят свидетели, хотя мне предстояло участвовать в их допросе. Иногда просил о перерывах, а затем мчался в ближайший туалет, чтобы извергнуть из себя остатки алкоголя. Я оправдывался приступами отравления, и следователь кивал в ответ, хотя слишком хорошо меня знал, чтобы поверить в эту ложь.