Принимая во внимание

Послушаешь его, так обида душу терзает: и почему такому мужику звание Героя до сих пор не присвоили?

– Не понял.

– Перестань. Всё ты прекрасно понял. Небось в голове-то сейчас прокручиваешь одну мысль: и чего это москвич ко мне прицепился? Василий Трифонович оттуда прибыл – из Первопрестольной! А значит, можно было бы и на месте, перед командировкой, до вылета, о нём всё узнать. Ведь так, Константинович?

– Предположим.

– Да так, именно, что так. И самое интересное, ты прав. Я действительно об Иванове справки наводил.

К сожалению, лично знаком с ним не был: он убыл к вам в тот год, когда меня в столицу из Минска перевели. На повышение. Потому видел пару раз. Мельком. Но мне много интересного о нём рассказали, люди из его бывшего окружения. Не желаешь послушать? Время есть.

– Представьте себе, нет. – Малышев мелкими глотками осушил стакан.

– А напрасно. – Глебский отложил вилку, но к чаю не притронулся. – Много, много узнал любопытного.

– Я придерживаюсь старого, закоснелого правила: о покойниках говорить либо хорошее, либо ничего.

– Согласен. Только не в данном случае. Кстати, Константинович, тебе известно, что ваш начальник писал на тебя докладные в Москву?

Малышев похолодел. Таких слов услышать из уст следователя он никак не ожидал.

– Нет. Про это ничего не знаю.

– Теперь знай. Шесть докладных. Подробных. Со всеми выкладками. После рассмотрения которых наверху было принято решение отказать майору Малышеву в присвоении очередного звания.

Александр Константинович сглотнул вмиг набежавшую, горькую слюну:

– Ты их видел?

– Да что ты! Не тот уровень.

Но человеку, который мне про них рассказал, всецело доверяю. Как тебе информация?

Малышев аккуратно поставил стакан на стол:

– Бог ему судья.

– Да нет, Константинович. Позволь с тобой не согласиться. Иванова наказал не Бог, а вполне живой человек. Ударом в челюсть. А ты ведь его недолюбливал, верно? Да не отмалчивайся, и так понятно, едва начал свой рассказ о событиях второго марта. Интонация, паузы: всё говорило о твоём отношении к Иванову.

Так-то вот. Кстати, где ты был в ночь убийства?

– Ого! – И без того узкие глаза майора превратились в щёлку. – Какой резкий переход от беседы к допросу!

– Ошибаешься. Просто у меня такая манера вести разговор. Привычка. Рано или поздно, я бы всё равно задал тебе этот вопрос. Так как?

– В тот вечер я находился в областной больнице. До трёх ночи. У меня сын в реанимации. После операции.

– Прости. Не знал.