За тихой и темной рекой

Нужно солдат вызывать, ваше благородие! Иначе – беда!

Кнутова перехватили по дороге в Управу с десяток конников, направлявшихся к городскому кладбищу, вблизи которого и располагался квартал Китайка уже лет восемь, с осени 1892 года, когда Анисим Ильич ещё был столичным жителем. Он вернулся к дому Бубновых, слава Богу, что успел отъехать недалече от, и стремительно поднялся по лестницена второй этаж, к месту убийства. Труп Кузьмы Бубнова накрыли белой простынею, отчего теперь казалось, будто в коридоре, в духоте жаркого дальневосточного лета, лежит снежный, разве что принявший нечёткие очертания человеческого тела, сугроб.

– Селезнёв! – Анисим Ильич понятия не имел, где мог находиться помощник, а потому применил установившуюся за год совместной службы привычку: заорал.

Младший следователь вылетел из покоев вдовы, и вытянулся пред начальством, которое он никак не ожидал лицезреть в столь скором времени.

– Собирайся. Едешь со мной.

– А как же… – Селезнёв указал на труп.

– Позже. В Китайке резня. Следует утихомирить. Оружие есть?

– Никак нет.

– Эк ты… Пошли!

Не успели Кнутов с Селезнёвым сделать несколько шагов к лестнице, как в дверях спальни проявилась бесформенная, до безобразия полная, фигура вдовы Бубнова:

– Это куда же мы собрались? – Голос хозяйки был на редкость густой, грудной, полностью соответствующий внешности вдовы. – Это как – так в Китайку? Здесь, понимаешь, всё бросают, а меня, вдову, с малыми детьми, оставляют при моём горе? – детей у Бубновых, действительно, двое, тут же припомнилось Анисиму Ильичу.

Первенцу из «малых» было двадцать пять, а второму шел двадцать первый год. – Это что ж на белом свете коится? А?

Селезнёв растерянно посмотрел на Анисима Ильича.

– И что делать?

– Быстро вниз, – отрезал Кнутов. – Я спущусь следом.

Анисим Ильич недовольно вернулся к вдове.

– Мадам, – начал он, подбирая слова.

Но было не до сантиментов, и Анисим Ильич продолжил монолог, с каждой последующей репликой повышая голос. – Ваше дело для нас первостепенное. Потому как преступление такого масштаба есть нечто невероятное. Но, для Империи, для губернатора нашей области, – указательный палец сыщика взлетел вверх, указывая в потолок, – Для государя нашего, бунт есть дело политическое, влияющее на жизнь целого государства.