Самозванец. Кровавая месть

Самозванец. Кровавая месть

Станислав Росовецкий

Начало XVII века. Смутные времена, невеселые. Кто с мечом, тот и прав. Войско Лжедмитрия идет на Москву, простой народ все больше по лесам прячется, а кто не спрятался… тот и виноват.

Но есть в русских лесах и другая сила. Нечистая. И когда враги сожгли село колдуна Сопуна, помощники у мстителя нашлись быстро. Вместе с людьми в погоню за убийцами бросились ожившие мертвецы, прочая лесная нечисть, и страшной была их месть…

Станислав Росовецкий

Самозванец.

Кровавая месть

Пролог

Город Острог на Волыни

7 октября 1604 года

В закутке между Татарской башнею и крепостной стеной крепко воняло падалью и застарелым дерьмом, однако именно здесь собрались шестеро надворных казаков князя Острожского. Предводитель заговорщиков, самозваный атаман Мамат полагал, что в этом месте их никто не сможет подслушать. А им требовалось дело, о котором украдкой перешептывались и о котором порой осмеливались намекнуть друг другу при посторонних, обсудить, наконец, прямо, определиться и проголосовать, как это у настоящих, вольных казаков водится.

Круглолицый Каша, едва уселся на камень, тотчас же достал из пазухи палочку, из ножен на поясе – дешевый кинжал с роговой рукояткой и принялся обстругивать. Пояснил своим тонким голоском, не дожидаясь, пока спросят:

– Всегда полезно пару осиновых колов иметь при себе. Если упырь нападет на тебя спереди, глядишь, и успеешь воткнуть ему кол в сердце.

– А если сзади?

Это Лезга осведомился.

На что Каша только голову склонил и руки развел: в правой кинжал, в левой – уже округлившаяся и побелевшая с одного конца палочка.

Мамат решил, что пора брать быка за рога:

– Панове, если бежать, так нынче ночью. Второй такой случай нам доля не скоро подарит.

– А что, Мамат, об измене князю станем думать, а караульного не поставим? – мрачно прогудел Тычка.

– Дело говоришь, – кивнул Мамат. – Так, может быть, ты и постоишь, пане Тычка?

– Для товарищества могу и постоять, да пусть уж лучше Лезга… пан Лезга.

Он услышит, как жук навозный ползет, а уж как пьяный пан сотник к нам подкрадывается – и подавно.

– Ладно, если для товарищества, я постою, – легко согласился поджарый и худой Лезга, поднялся с камня и скрылся за углом, и сразу же оттуда удивленно: – Тю, а я сразу не признал ее! Это же Налетка, любимая гончая сука его сиятельства, светит здесь ребрами!

– Знать, приползла сюда, в закуток, подыхать, – кивнул черной головой Мамат.