Шерлок Холмс Мценского уезда

Опять прошло пару дней и вроде как все стало нормализовываться, но на третью ночь опять началось представление «Сельский час для полуночников». И что интересно, я не спал, а так, вошел в режим неглубокой полудремы. Да и Шиза-Один теперь говорила достаточно понятно и вполне по делу.

«Ответь, ты нужен».

«Здравствуй, Шиза-Один».

«Что за Шиза-Один?»

«Это я тебя так называю, чтоб не сойти с ума».

«Как будет угодно, это твое право. Но ты нужен и должен помочь».

А вот это меня задело – даже если это мой бред и галлюцинации, то я все равно никому не позволю себя нагибать.

«Я никому ничего не должен. Кому был должен, либо вернул, либо простил. Сейчас я просто человек божий, иду по жизни, никого не трогаю».

Агрессия моего ответа явно озадачила мою галлюцинацию, и она как-то сменила тон.

«Не злись, Ушедший. Действительно нужна помощь, не стала бы тревожить по пустякам. Дело божеское – сироте убогой помочь, справедливость восстановить, наказать извергов-предателей».

Я умудрился даже во сне усмехнуться.

Становилось все интереснее и интереснее и как-то точно не вписывалось в мои понятия о бреде.

«Ух, какая Шиза у меня правильная и говорливая. Ну, давай рассказывай, что там у вас случилось и чем зек вам может помочь».

Пауза, и теперь очень осторожно заговорила Шиза-Два, нежным, дрожащим от перепуга голоском явно молоденькой девушки.

«Уважаемый Ушедший, мой отец полковник Арцеулов Аристарх Петрович штаб-офицер Российской Императорской армии был обвинен в предательстве и лишен всех чинов и наград.

Не перенеся позора, застрелился. Мой брат прапорщик Арцеулов попытался восстановить честное имя отца, но был обвинен в попытке смертоубийства, также лишен всех чинов и сослан на каторгу. Мою матушку от горя хватил удар, и мы практически без средств существования живем в Мценске у родственников матушки, которые не бросили в трудный час. У меня ничего нет, кроме женской добродетели…» – и она замолчала, как я понял, борясь со слезами.

Я выдержал паузу, явственно слушая всхлипы, и наконец-то ответил:

«Так чего ты хочешь от меня?»

«От вас?»

Она на несколько мгновений замолчала и с новой интонацией, в которой уже были слышны сила и жесткость, проговорила:

«Справедливости и кары тем, кто оболгал моего отца и брата, кто виновен в том, что моя матушка не может ходить, говорить и каждый день гаснет от тоски.

Кары им, так как я уверена, что это одни и те же люди, не побоявшиеся кары божьей за свои прегрешения».

Я усмехнулся.