Двадцатое июля

И посмотрим, кого оставить в рейхе, а кого изгнать, реквизировав, естественно, его капиталы.

Доктор Керстен тщательно втирал специальные масла в вялое тело Гиммлера.

– Но, господин рейхсфюрер, многие из них всё-таки исполняют свой воинский долг на фронте.

– Единицы. И я и не упрекаю тех, кто выдержал проверку на честь и доблесть. – Гиммлер повернулся в сторону врача, – Но мне также известно, что солдаты из этого класса очень неохотно идут в бой. Большая часть офицеров данного сословия настроена против национал – социализма.

Предатели, готовые в любую минуту вставить нам нож в спину. Мы пока их терпим, потому, что, вынуждены. Но это недолго. После войны они потеряют право на жизнь.

Гиммлер приподнялся, накинул на себя рубашку.

– Господин рейхсфюрер, – обратился к нему доктор, – Мне нужно с вами поговорить.

– Опять по поводу ваших евреев?

– Да. – Керстен судорожно сглотнул слюну.

– Послушайте, Феликс, я не в состоянии понять, почему вы так заботитесь о них? Думаете, хоть один из этой братии отблагодарит вас?

– Нет, я так не думаю.

Точнее, думаю не об этом. Понимаете, мне сообщили из Швейцарии, что в Цюрихе появилась группа людей, далеко не бедных людей, прошу заметить, готовых провести с вами, господин рейхсфюрер, выгодный обмен на заключённых из концлагерей. Их, то есть некоторых заключённых, нужно будет всего лишь переправить под Швейцарию. И всё. И никто не узнает о данной сделке. – Гиммлер принялся ногами нащупывать тапочки. – Я вас умоляю, выслушайте меня.

– Вот что, господин доктор, – Гиммлер прищурился, и Керстен понял, он выбрал не тот момент для беседы. – Вы и я принадлежим абсолютно к разным мирам. Вы восхищаетесь евреями, поднявшими, как опять же вы утверждаете, всемирную науку и торговлю. А мне противно их видеть, разгуливающих по Баварским горам в кожаных шортах. Я же не разгуливаю в кафтане и с пейсами? Всюду, где появляется еврей, он пытается стряпать свои мелкие, но очень выгодные делишки. Я не имею ничего против капитала, как такового, но имею очень многое против его еврейского варианта.

Что интересует наших владельцев заводов? Их интересует сначала Германия, а уже после личный интерес. А что интересует еврея? Только личная нажива.

Гиммлер замолчал, накинул на худенькие, костлявые плечики халат, и уже на выходе, в дверях, закончил мысль:

– Поверьте, доктор, они ещё и вас обвинят, в том, что вы принимали участие в их освобождении. И не просто обвинят. Окунут в дерьмо.