Двадцатое июля

Пусть вышлет криминалистов. Срочно.

Доктор Керстен узнал о покушении одним из первых, опять же благодаря Лукасу. Он тут же накинул на себя пиджак и прошёл в кабинет Гиммлера.

Рейхсфюрер стоял у стола, и нервно, как догадался доктор, просматривал какие-то бумаги. Одни рейхсминистр безопасности тут же рвал на мелкие клочки и бросал в огонь камина, расположенного в глубине кабинета. Другие складывал в отдельную стопку. Сейчас грозный Гиммлер напоминал, скорее, не одного из лидеров рейха и партии, а заговорщика, которому только что сообщили о том, что его планы раскрыты и нужно срочно «прятать концы в воду».

– Что-то произошло, господин рейхсфюрер? – доктор произнёс первое, что пришло на ум.

Гиммлер, не отрываясь от занятия, ответил:

– На фюрера совершено покушение.

– Он жив?

– Да. Но в крайне тяжёлом состоянии.

– Кто совершил нападение?

– Пока неизвестно.

– И что же теперь будет?

– Вы меня удивляеете, доктор. Я схвачу всю эту банду реакционеров.

Соответствующий приказ будет отдан в ближайшие полчаса.

– Но кого вы собираетесь арестовывать? Вы уверены, что знаете преступников? Надеюсь, вы не схватите невиновных?

Гиммлер упаковал оставшиеся бумаги в одну папку, засунул её в свой портфель:

– Послушайте, доктор. Перестаньте печься о судьбах всего человечества. Подумайте о себе.

– Господин рейхсфюрер, – Керстен загородил собой дверь, – Помните, полтора года назад вы показали мне отчёт о болезни фюрера.

Вы же как никто другой знаете положение вещей. А потому нет ничего лучше, чтобы он погиб. Гитлер – живой труп. Взгляните на происшедшее под этим углом, прежде чем запустить машину по уничтожению тех людей, которых вы называете предателями.

Гиммлер оттолкнул доктора:

– Керстен, единственное, в чём вы правы, так в том, что фюрер сейчас действительно живой труп. И кто-то за это должен ответить. Так что, то, о чём вы меня просите, остановить невозможно. Машина, как вы выразились, запущена.

Теперь ваша задача не попасть под её шестерёнки.

И всё-таки Мюллер напился. Стресс дал о себе знать. Впрочем, по его внешнему виду это было незаметно.

Всё утро к нему в кабинет поступали звонки о том, что происходит в Берлине. В целом картина оставалась спокойной. Единственное, что могло беспокоить, обстановка на Бендлерштрассе. Впрочем, и она находилась под контролем.

В двенадцать часов дня к нему заглянул Кальтенбрунер.