Мгновенная смерть

Вопреки ожиданиям и, возможно, вопреки силе земного притяжения испанец подхватил мяч у самой веревки и отбил умело, хоть и не так сильно, чтобы заработать очко. Отбежал назад, догадываясь, что ломбардец станет метить в воротца, но догадка оказалась ложной. Потом без видимых усилий отбивался, защищая углы, пока соперник осыпал его все более сильными, прямыми, смертоносными ударами. Через некоторое время художник добился от мяча желаемого: тот упал камнем, едва перелетев веревку. Секунданты переглянулись: становится интересно.

Апостол Матфей, попрошайки, герцог, математик и четверо или пятеро зевак, собравшихся в галерее, зааплодировали. Quindici-trenta, – выкрикнул математик, – primo vantaggio per il milanese[26 - Пятнадцать-тридцать, первое преимущество у миланца (ит.).].

Поэт заметил, что в галерею стягиваются люди попроще – возможно, тоже игроки в мяч, которые померяются силами между собой или с его обидчиком, когда придут профессиональные держатели пари. То, как жадно они следили за перемещениями катыша, польстило ему: разве после всех сегодняшних огорчений он не заслужил хоть этого малюсенького триумфа?

Утро получилось тяжелое.

Он рано проснулся из-за сухости во рту и давящей горячей боли, – словно к голове прижимали железную пластину, – а растерянность, чувство вины и стыд не дали ему снова уснуть.

«Что, черт побери, вчера случилось?» – спросил он у герцога, когда тот наконец спустился позавтракать в таверне «Медведь», где они остановились. Поэт уже давно сидел на ступеньках во дворике, не в силах проглотить ни куска, в ожидании кого-то, кто отправился бы с ним на пьяцца Навона.

На опухшем лице герцога отпечатались следы подушки, но черный наряд выглядел безупречно: пояс, плащ, шляпа в руке. В ответ на вопрос о вчерашнем вечере он пожал плечами и спросил пива и хлеба со смальцем. Tiepida o calda?[27 - Теплого или горячего? (ит.)] – осведомилась трактирщица. «Смалец горячий, пиво теплое, и яйцо туда выпустите». После первого глотка глаза у него чуть приоткрылись.

Приятель так и сидел понурый. «Да ничего не случилось, но надо идти защищать твою честь, и мою тоже, в общем, как обычно». Поэт отметил великодушие герцога, даже не коснувшегося событий прошлой ночи. «А еще честь Испании, герцог, честь Испании». Тот улыбнулся: «Испания пусть сначала заслужит». Проглотил ломоть хлеба, одним глотком допил пиво и уже на ходу натянул перчатки. Поправил портупею со шпагой и кинжалом, плотно закутался в плащ.