Товарищ жандарм

Часом позже, выслушивая обвинения, перемежающиеся с показательным плачем, в котором Михеева давила на жалость, рассказывая, как тяжело живется вдове, которую все норовят обжулить, городничий наконец-то прояснил для себя ситуацию. Рассказ о «телеге, полной золота», которую генерал умудрился тайно вывезти из леса помещицы, взбудоражил его. Решив разобраться на месте, он дал команду запрягать карету и, кликнув двух приставов, выехал в имение графа Осташева.

Это был самый запоминающийся день за несколько лет. Самобеглая повозка произвела на него неизгладимое впечатление.

Но еще больший интерес вызвал новоявленный «сын» генерала. Маркелов ни на минуту не поверил, что этот плечистый с пронзительным взглядом убийцы молодчик в необычной рябой одежде, которую он называл на английский манер «джангл фетигс», сын генерала. Уж очень они были не похожи, но он слишком уважал графа Осташева и, когда тот попросил Маркелова посодействовать в дворянском собрании о признании этого человеком сыном генерала, городничий не смог отказать.

Потом, вернувшись домой, он долго обдумывал и анализировал события такого насыщенного дня. Тайна, большая тайна – вот что он почувствовал после общения с генералом и его гостем. Многие вещи, нюансы поведения, мелочи, на которые бы не обратил внимания обычный человек, не укрылись от пытливого взгляда городничего. Результатом долгих размышлений и мук совести, где между собой боролись уважение к генералу Осташеву, карьеризм, чувство долга и простое желание выбраться из этого опостылевшего городка, стало письмо, отправленное с нарочным даже не в Тулу, где находился непосредственный начальник Маркелова, а прямо в Санкт-Петербург на имя управляющего III отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии генерал-лейтенанта Леонтия Васильевича Дубельта.

Это был шанс, Маркелов чувствовал это всеми фибрами души, и, чтоб не сидеть без дела, пока в столице закрутятся колесики государственной машины, принимающей судьбоносные решения, он по возможности стал собирать информацию о событиях в поместье генерала Осташева и главное – о его госте.

Но дни шли, из столицы не было никаких известий, а все, что ему удалось узнать об Александре Осташеве, как он стал его называть, говорило о том, что молодой офицер, а то, что тот офицер и не ниже капитана, повидавший жизнь, Маркелов не сомневался, вел образ жизни, свойственный помещику, а не посланнику неких сил, которые вроде как маячили за спиной этого необычного человека.