Коан Янг 2

– Все ши-янцы одинаковы. За нашими плечами нет ни плохих, ни хороших поступков. Все это мы оставляем позади. К тому же, поступление в двадцать два года. То есть через двадцать три месяца и сколько-то там дней.

– «Оставляем позади»? – повторила Мизуки. – То есть, поступив, мы перестанем видеться?

– Нет, – мягко улыбнулась я. – Не перестанем. Я имею в виду, перед Академией все равны, равны и условия. Никакого «зачисления по знакомству».

Мизуки понятливо закивала.

– В общем, ничего не закончилось, как я и сказала, но у нас с тобой есть жизнь.

Я бы вот очень хотела вернуться домой и увидеть дедушку с Акико. Но все еще не могу.

– Почему?

– Сэр, – вздохнула я. – У нас договор.

– Разве он не отменился, когда ты вырезала печать?

– Нет, – помотала я головой. – Все еще сотрудничаем.

– Понятно. Ну, ты знаешь мое к нему отношение. Мутный типчик.

– Он спас меня, – вздохнула я. – Из своих личных интересов или нет, но если бы не он, никакой Коан бы сейчас не было.

Так или иначе, мы какое-то время проведем в Мекксфорде.

– Не зря я, все-таки, работу нашла.

Внезапно прямо перед нами вспыхнул сияющий светло-голубой портал, своим ветром снеся всю посуду со стола, остатки окономияки и бутылку недопитого вина. Мизуки от страха вжалась в диван, а я вскочила на ноги и прикрыла подругу собой.

Из портала, поправив очки, вышла профессор Монтгомери.

Глава вторая. БУКЕР. МАЛЕНЬКАЯ ЗАВИСТЬ

Это был дождливый осенний вечер неизвестного года.

За окнами университета давно село солнце, и город накрыла тьма. Преподаватель истории, Букер Элиот, все еще проверял работы студентов, засидевшись в огромной пустой аудитории. Октябрьский холод одолевал толстые стены одной из самых старинных школ города. Мужчина набросил жилетку, растер руки и размял кисти. В аудитории горела лишь настольная лампа, и лучи ее освещали один преподавательский стол, за пределами которого восседал беспросветный мрак. Когда в окнах сверкала молния, Букер Элиот отрывался от сотен тетрадей и поднимал уставшие глаза вдаль, где его взгляд ненадолго застывал, а затем он вновь возвращался к работе.

Букеру двадцать восемь. Всю свою жизнь он мечтал стать ученым-исследователем, лучшие свои годы посвятив изучению истории. Но так сложились обстоятельства, что ничего, кроме работы преподавателем в институте, он достичь не смог. Не то чтобы Букер жаловался на свою жизнь – он любил вести лекции.