Через тернии к звёздам

– Ваша мама говорила абсолютно верные вещи, мисс, которые Вы должны запомнить и нести с собой через всю жизнь, – Джон всё же улыбнулся.

– Что ждёт меня утром? – неуверенно спросила Руни. Она знала, что начнётся траур, оттого ей совершенно не хотелось, чтобы утро наступало.

– Новый день, мисс Руни.

– Обещаешь быть рядом? – спросила девочка, чувствуя, что сон всё же подкрадывается к ней.

Слишком много сил и эмоций забрал этот день, и она не могла противостоять усталости.

– Я всегда буду рядом с Вами, мисс Руни.

Это последнее, что помнила девочка. Позже лишь чьи-то мягкие руки коснулись её тела, и она поняла, что это была миссис Джонс. Тёплое тяжёлое одеяло опустилось на неё. В комнате было тепло и уютно, но только не в её душе. Сон казался рваным и поверхностным. В кресле у кровати ей мерещилась мама, а под утро она отчётливо слышала чей-то тихий плачь.

Утро началось с чёрного и белого цветов, и этого Руни боялась больше всего. Все зеркала в доме завесили чёрной тканью, а белыми были лица всех жителей дома.

Миссис Джонс была непривычно молчалива, а мисс Нидвуд стала похожа на живого мертвеца. Она выбрала для Руни чёрное платье и шляпку, и дала белый платок на случай слез. Завтрак прошёл в полной тишине, если не брать в счёт момент, когда мистер Уанхард призвал помолиться. Ради уважения к горю хозяина, Джон сложил руки.

Все молились, молча, и Руни понимала, что в этот раз они не благодарят Бога за яства. Они молят, чтоб её мать попала в лучшее место.

Но сама девочка не знала к кому и зачем обращаться, ведь её мама и так попала в лучшее место на свете – в её сердце. Она чувствовала, как душа её матери нежно там хранится, и ей там точно ничего не угрожает.

Она так прониклась словами Джона, что всё утро вспоминала мать. До мелочей, до крупиц. Пыталась запомнить даже незначительные моменты, дабы помочь ей жить в своих любви и воспоминаниях. Именно в это утро она вдруг осознала, какую огромную роль для неё значит запах, про который говорил Джон, ведь её мама пользовалась маслом розы, которым действительно пах каждый уголок дома.

Сорок дней траура тянулись невозможно долго и одновременно неслись очень быстро. Время для Руни останавливалось во время трапез и достаточно громких вечерних молитв миссис Джонс за упокой души миссис Уанхард, или, когда мисс Нидвуд приходила к ней помочь надеть траурное платье, или, когда она оказывалась одна в темноте перед сном.