Через тернии к звёздам

Энтин Уанхард решил пересмотреть своё отношение к образованию дочери, и нанял ей несколько новых педагогов. Теперь жизнь Руни представляла собой постоянное обучение чему-то новому, и мыслям о противоположном поле в голове девушки просто не осталось места. Помимо того, чему её учили изначально, теперь дополнительно она изучала испанский язык, игру на виолончели и вышивание крестиком, которое плохо ей давалось. И вечером, когда она оказывалась в своей постели, как бы ни пыталась она отбиться от сна и погрузиться в фантазии, возможности такой не было.

Она вспоминала широкие плечи кудрявого парня из театра и моментально засыпала.

Из-за такого строгого графика Руни стала реже видеться с подругами. Единственный человек, который по возможности всегда забегал, в Нерис-Хаус была Обри. Тогда они уходили в личную гостиную Руни на втором этаже, в которой девушки когда-то проводили время, будучи ещё детьми, и делились друг с другом своими переживаниями. В один такой прекрасный день Руни узнала, что Обри тайно влюблена в сына пекаря, и они даже обмениваются записками.

– Это опасно, – Руни покачала головой, – а если кто-нибудь об этом узнает?

– Но ты ведь никому не скажешь, – сказала Обри, с мольбой в глазах смотря на подругу.

– Конечно, Обри, – девушка кивнула, – даже под пытками. Но ведь вас могут просто поймать!

– Не поймают, – тихо ответила Обри, опуская взгляд, – я думаю, как мне закончить эту переписку.

– Ты, правда, об этом думаешь? – спросила Руни, не веря ушам.

– Мы люди из разных сословий, – Обри пожала плечами, – наша увлечённость друг другом ни к чему хорошему не приведёт.

Девушки замолчали и обменялись многозначащими взглядами. Им не нужно было говорить, чтобы понимать друг друга. В глазах Руни можно было прочитать: «Соболезную», – а Обри ответила ей: «Спасибо».

Весна сменилась летом, а там, у девушек были совершенно другие заботы. Мысли о влюблённостях ушли куда-то. Ни Обри, ни Руни больше не думали о том, какие эмоции вызывает у них противоположный пол.

Анна, которая летом стала проводить с ними больше времени, также присоединилась к их мнению, что молодые люди не стоят их переживаний. А тринадцатилетняя Айрис вообще каждый раз морщилась, словно ей на язык положили лимон, когда речь заходила о любви или замужестве. Вчетвером они прогуливались по летнему городу, обновляли свой гардероб, болтали, шутили, а затем в гостиной Руни пили холодный чай, в который добавляли немного украденного у мистера Уанхард виски.