За сорок

Каждый верит в то, что ему ближе. В пчёл. В Росгидромет. Я верю в погоду в телефоне, связи у меня нет. Той самой прямой. Все сам. А ещё, я верю в себя. Хоть и многие именуют меня слишком оптимистичным жизнелюбом. Не отказываюсь от этого и не перестану верить. Безусловно, так сложнее, но определённо, так интереснее. Ну, вот сами представьте, хотели бы вы читать исключительно грустные мысли? Грустные мысли, как горькие мюсли. Вкус есть, полезности нет. Грусть – это просроченная радость. Слишком просроченная.

Кому сложно представить, может подумать о весне на крайний случай. Там как-то все более сговорчивые и женщины и природа.

И почему бы не ощутить, что-то похожее в сентябре? Когда ещё свежо предание о лете.

Любимая ленинградская земля насторожила. Оказалось – не готов.

К после южному возвращению. Не то, чтобы не хотел. Чрезмерно разнежился, наверное, на тёплых дальних берегах. Задвинул локальные заботы очень далеко. А может попросту забыл об их существовании.

Один из первых встреченных знакомых поинтересовался: "Чего желтый такой? Болеешь что ли?"

На фоне его мертвенно синей и сморщенной, как куриная кожа (тут хотел другое слово написать), во времена советских магазинов, лишенной волос головы. Действительно желтый. Желтый среди синего и зелёных.

Очень много зеленого вокруг. Настолько непривычная буйная зелень. Правда, местами с проседью. Осенними листочками.

И вода. Любимый мегаполис встретил приземление самолёта обильными каплями. Санкт-Петербург и дождь, это слова синонимичнее некуда. В шортах мёрзли желтые коленки. Позабытое чувство широких луж напомнило о себе глубоким проникновением в ещё пока летнюю обувь. Настоящий Петербург – всегда встречает по родному, дождём. Было приятно. Правда, только первый день, второй может тоже. На третий затянувшаяся музыка дождя и свитер с горлом по дому вернули в реальность.

Два товарища, потерявшие работу, севшие как чертята на плечи, наушничали: первый – "поехали обратно в испанскую жаровню!", второй – "поехали на рыбалку в родные просторы!" Послушал я их, стряхнул свой бэтменский дождевик и их обоих с плеч, и пошёл своим путём. Уехал от них подальше. От негативных подстрекателей. За гордым грибным одиночеством. В довлатовскую заповедную вотчину.

Оказался прав.