Театральный маньяк

Весь мир увидит ее поцелуй то ли с Томом Крузом, то ли с Брэдом Питтом…

Но откуда ей знать про фиаско мужа?

– Ревнуешь? – обезоруживающая улыбка. В такую можно верить. Хотя, не стоит забывать, жена – актриса.

– Нет, просто интересно, – сказал Коля. Соврал. Тот зверь, что поселился вчера в его душе, высунул свою морду и жадно втянул ноздрями воздух. Ничего, пусть принюхивается… Для роли Отелло это дополнительный плюс.

– Смешной. Мне вчера человек пять позвонили из театра. Переживают за тебя, Цукатов же если в кого вцепится – долго потом терзает… Собирайся, нельзя опаздывать.

– Подвезешь любимого мужа до театра? – машину водила исключительно Лана. Они договорились перед свадьбой: каждый покупает автомобиль на кровно заработанные. Жена и купила. У Рублева с тех пор нужного количества денег не было ни разу. Он очень рассчитывал на грядущий успех «Отелло», а пока ездил на общественном транспорте.

Кое-кто скажет: столь рациональный подход не к лицу семьям, где живет настоящая любовь. Знаете что? Кое-кому лучше заткнуться.

Коля любил жену. Сильно. Вообще перестал смотреть на других женщин. Это с его донжуанским списком! Пять лет счастливого брака, ни одной измены. Ну, практически.

– Подвезу. Но сначала в душ! От тебя несет, как от бомжа, – сморщила носик супруга. – И надо в аптеку заехать. Аспирин купить. Голова-то болит?

«Несет, как от бомжа»…

Он снова и снова прокручивал в голове вчерашний кошмар. Прислушивался к внутренним ощущениям. Там, внутри, маленькое темное чудовище сыто похрапывало.

Его присутствие пугало актера, но с каждой минутой все меньше.

– Не верю! – отчеканил режиссер.

Сам в жизни не сыграл ни единой роли. А других учит.

– Не верю, Коля! – Цукатов потянул руку к подбородку, но потом решил объяснить спокойно. – Ты ее душишь, а сам кривишься. Противно тебе. А должен быть фонтан ненависти. Нельзя на вытянутых руках держать ее шею. Навались, покажи припадок ярости. Чтоб аж руки дрожали!

Рублев мысленно давил на кнопку. Эмоции включались.

Но не те. В момент «убийства» на сцене к горлу подкатывала тошнота. Руки дрожали, но совсем по другой причине: страх потерять роль, загубить карьеру и стать посмешищем всего театра перестал маячить далеким облачком на горизонте. Висел прямо над головой огромной тучей. Давил, давил… Но та самая тьма, что затопила его душу до краев прошлой ночью, все не приходила.

– Все свободны, кроме Отелло и Дездемоны, – режиссер уселся поудобнее в любимое кресло.