Пиковый туз

18 июля, ближе к полуночи, возле Охотничьего домика Трубецких была найдена первая жертва – Варвара Владимировна Кречетова, двадцати трех полных лет. Ей перерезали горло (здесь опустим, уважаемый читатель, вдруг у вас поблизости нет окошка, но запомните принципиальную деталь – рану убийца нанес тонким лезвием). Наткнулись на тело подвыпившие гуляки. Одного из них, приезжего из Киева цирюльника, сразу заподозрили. Душегуб мог действовать обычной бритвой, правильно? А откуда удобнее бритву взять? Именно, именно из цирюльни! Арестовали эту компанию, упрятали по разным камерам в исправительной тюрьме и на третий день они готовы были сознаться.

Но тут…

21 июля, около часа ночи, в двух шагах от летнего домика графа Орлова зарезали Марию Самсоновну Ланскую, двадцати двух полных лет. Способ убийства тот же, но сия жертва успела закричать. Выбежали слуги и даже застали фрейлину чуть живой, впрочем она ничего внятного не поведала, поскольку… (вторично опустим, Хлопов излагал историю с животным натурализмом и без всякого сочувствия к погибшей).

Убийцу никто описать не сумел, так, мелькнула тень вдалеке, черная или серая.

– Как я докладывал в Петербург, иного насилия не совершалось. Кольца и серьги не взяты, значит, не ради ограбления смертоубийства. Последняя жертва, Лизавета Генриховна фон Даних, двадцати пяти полных лет, сжимала в кулаке алмазную брошь, – следователь многозначительно поднял палец, – и ювелир впоследствии оценил украшение в семь тысяч рублей. Судя по положению трупа и по тому, как кровь залила платье, перед убийством фрейлина стояла на коленях, умоляя о пощаде.

– Но преступник, выходит, презрел и мольбы, и каменья, – пробормотал Митя. – И что, тоже зарезал?

– Понятно, зарезал. Место также совпадает – в Нескучном, на мостике, прямо возле каменной осыпи. Влюбленная парочка бродила там ранним утром 25 июля. Примета есть у молодежи: на рассвете по переправе этой пройтись, взявшись за руки, чтобы семейная жизнь была долгой и счастливой. А в итоге что? Невеста рыдает, в падучей бьется, доктор от нее не отходит.

Жених в кабаках пьет горькую, дабы смыть из памяти кровавую картину. Но это невозможно. Пусть десять, двадцать лет пройдет, а перед мысленным взором будет маячить… Мил’стивый гос’дарь, вы не заснули, часом?

– Напротив, ваше благородие, я за долгие годы, можно сказать, впервые проснулся, – Мармеладов распахнул глаза и посмотрел на заваленный казенными бумагами стол. – И ясно вижу: забрели вы в тупик с этим делом.