Между

Но обрубят орлу крылья, треснет древко штандарта, падет в прах позолоченное знамя!

Вы дерзнули пойти против древнейшей из сил – и вы будете сметены, словно со скал завалит вас камнем!

Что можете вы, закованные в железо люди – против нас, потомков богов?!

Что можете вы против тех, кто древнее и вас, и меня, и самой земли, по которой вы ходите?!

Вы дерзнули поднять на знамя кабана – что ж, кому, как ни бренину Прайдена, одолеть королевского зверя?!

Как не был велик гнев потомка Касваллауна, как не была велика его сила – но против мощи Отважного и Победоносного легиона он был… тем самым, кто в поле не воин.

Но Каратак был не один: за его спиной стояла древнейшая из сил Прайдена. Нет, больше: всей земли. Всего живого… и неживого, кажется, тоже.

Сила, от которой трепещут даже боги.

Сила, о которую римляне разобьются, как морские волны разбиваются о скалы.

Римляне приближались, но силуры стояли неподвижно. Каратак не понимал, почему они не встретят врагов хотя бы градом камней.

Римляне ближе… еще ближе… сошлись на копейный бросок… силуры не двигались.

И только когда первые пилумы просвистели в воздухе, Каратак понял свою ошибку.

Смертельную ошибку: камень – не – умеет – сражаться

Силуры были детьми того мира, который не ведал войн. Они не умели биться. Борьбу за жизнь они знали – но не более. И сейчас они просто не понимали происходящего.

Они могли броситься на строй римлян, смять ряды, ударами кулаков сокрушить одного, двух, десяток… но не более.

Потому что если плоть римлян была живой, но закованной в железо, то силуры были камнем, заключенным в беззащитную плоть.

Римляне рубили их – и древнейший из народов рассыпался каменным крошевом.

Буквально.

Сначала римляне пугались того, как мертвые враги обращаются в камень, но потом – потом это стало их чуть не смешить.

Это было знаком их торжества.

Каратак бежал к ордовикам. Он не презирал себя за то, что снова отступает: ему надо было сокрушить этот проклятый Двадцатый легион, ему надо было отстоять Британию.

Как завещал Касваллаун: любой ценой. А прочее… такие мелочи, как честь – неважно.

Бренин уже понял: Древнейшие не умеют биться. В сражении армий они беспомощнее младенцев. Силуры самим существованием своим заплатили за эту ошибку Каратака.

Но он исправит промах. Силуров не вернуть к жизни, но ведь есть еще и ордовики.

Они не примут боя по законам людей.