Между

В ответ – хрип, словно из недр преисподней:

– Хорошо…

Ирб наливает другу еще. Пусть не первая, пусть даже не шестая чаша заставит друга расслабиться и сбросить это слишком опасное величие – но рано или поздно это случится.

– Они видели, что если убить бессмертного, то узоры на его теле вспыхивают. Они поняли, что так сила переходит к другим. К другим бессмертным.

Хрип:

– Хорошо…

– Они верят, что если вся сила достанется одному, то он будет могущественнее всех богов. Они безумно боятся.

Хрип:

– Хорошо…

– Они никогда не видели, как умирают те, чье тело не выдерживает всей тяжести силы – того, что ты дал дюжинам, – голос Ирба невольно срывается.

Римляне не видели этого. Он видел.

Он видел, как корчился в агонии воин, человеческая плоть которого была разодрана… раздавлена силой Аннуина.

– Хорошо… Кх-хорошо, что не видели.

– Хорошего мало, Марх.

Бренин повелительным жестом вытягивает руку. Ирб послушно вкладывает чашу с медом.

– Марх. Ты вернешься в курганы?

Хрип.

Неподвижно расписанное синим лицо, лишь губы шевелятся:

– Да… Пока римляне в Прайдене – да…

– Марх. Ты убиваешь себя. Когда-нибудь ты не сможешь выйти из кургана.

Веки бренина медленно поднимаются. И гул преисподней слышен в его голосе:

– Когда-нибудь моя человеческая плоть всё равно истлеет.

Ирб подвигает обгоревшие поленья ближе друг в другу. Снова наливает Марху.

Костер, чаша – это отличная возможность придумать что-то новое.

– Марх, ты знаешь, что тебя уже чтят как бога? Ты почувствовал первые жертвы?

Бренин гневно вскакивает, роняя чашу.

Огонь возмущенно шипит, но куда его недовольству до ярости короля Аннуина:

– Кто посмел?! И почему позволил ты?! Мне достаточно своей силы, я не хочу зависеть от подачек!

– В тебя верят, Марх. Как в бога. Ты защищаешь Прайден – хоть и не вступал ни в одно сражение. Ты творишь бессмертных – и только ты да я понимаем, что они прямо наоборот: смертники.

– Ирб, запрети приносить мне жертвы!

Голос Марха гремит, словно гром… не «словно».

Уже сошлись тучи, ударили.

Сухая гроза. Тучи сшибаются, блестят зарницы. И – ни капли с неба.

– Марх, я не в силах.

– Сделай это. Я тррребую!

Земля содрогается от удара молнии.

Ирб молча качает головой.

Марх глубоко вздыхает. Оглядывается – словно впервые увидел и лес, и костер, и Ирба:

– Я… я прошу тебя.

Тот кладет руки ему на плечи:

– Выйди из курганов, Марх. Вспомни, что ты – человек.