Пепел на венце

И наградой послужит не только успокоение души, но и камень невероятной ценности, который стоит больше, чем сто кораблей Жана Батиста.

Магический артефакт древности лишился хозяйки и попал в нечестивые руки, но я не верю, что даже у главного мятежника он пробудет долго. Войско императора раздавит Эстерида и преподнесет его величеству воистину королевский подарок. Тот самый, который должен преподнести я. Во имя справедливости… И Алабели. Во имя Алабели тоже.

Она часто снилась мне в последние ночи. Я всем естеством ощущал, как гневается ее дух, как он содрогающим сердце молчанием призывает меня действовать, отомстить.

Я никак не ожидал, что души погибших людей могут иметь такое влияние на мир живых. И уж тем более на меня. Я отправил в загробное царство кучу народа, но редко испытывал угрызения совести. И снились мне убиенные нечасто. Из последнего времени вспоминается лишь парланский граф, к смерти которого я имел косвенное отношение. Он стоял передо мной с расплющенной головой и что-то мычал. Свисающие на плечи глазные яблоки тогда порядком испугали меня.

С Алабелью все иначе. Это не кошмар или фантасмагория. Это явный и убедительный призыв. Костлявая рука смерти должна коснуться бывшего негоцианта, торговца доспехами Хавьера из Патса, который давно нас преследовал и, в конце концов, исполнил свой замысел. Именно он отнял у Алабели жизнь, сбросив ее в пропасть, и я ничего не смог с этим поделать. Передо мной стоял выбор: немедленно броситься за врагами, увлекшими с собой Энрико, или попытаться спасти чародейку.

Я верил в чудо, несмотря на высоту обрыва, острые скалы внизу и напор горной реки. Я выбрал второй путь.

Вместе с Лексо я искал тропу вниз, рисковал свернуть себе шею на скользких камнях, но даже это не помогло мне что-то исправить. За одним уступом – другой, за размеренным течением воды – бушующий непроходимый поток. Алабель не смогла бы выжить здесь. Я прекратил поиски, когда уже вечерело. Мне пришлось смириться с неизбежным.

Вместе с этим, затянувшиеся поиски позволили отряду Дамиана от нас сильно оторваться, и возмездие откладывалось на неопределенный срок.

Даже здесь, на корабле, в окружении тихого моря и птичьих криков, я с трудом сохранял отстраненный вид, вспоминая о битве у водопада. Из круговорота беспокойных мыслей меня вывел звук охваченного спазмами желудка. Отвратительный и напористый. У борта напротив стоял и кряхтел один из наемников, которого с непривычки укачало.