Пепел на венце

Именно поэтому сапоги с трупов я снимал самым бесцеремонным образом и швырял их в сторону отводящих взгляды девиц грубо, сопровождая процесс ворчанием и резкими словцами, большую часть которых слышал только я. В неподходящий момент мне свалилось на голову это «счастье». Уж лучше бы в лагере обнаружился сундук с золотом – даже такое добро можно оставить без внимания. Ну, или закопать неподалеку на всякий случай.

Изящные ножки в широких сапожищах, в потрепанных башмаках выглядели нелепо, а неуклюжая походка каждой из девушек могла бы вызвать у меня искренний смех, но я сохранял серьезность.

Не хватало только, чтобы моя полуголая «гвардия» перестала воспринимать наше положение, как почти безнадежное, и сбавила скорость, посчитав меня безобидным весельчаком. Мы должны успеть или проклясть само Солнце, что готовится вновь явить себя ослепшему миру.

Переход по неровному и пугающему странными звуками лесу получился не из приятных. Лексо шел первым, я брел позади всех, поднимал споткнувшихся, кричал на тех, кто утратил самообладание, и добился своего.

Мы обошли скалы и достигли крохотного пляжа довольно быстро. Девушки, все как одна, помогали нам вытолкнуть на воду лодку, взяли в руки тяжелые весла и так, поначалу очень неуверенно, неумело, – когда лопасти чаще стучали друг по другу, чем по волнам, – вывели суденышко подальше от берега.

Карта всплывала у меня в памяти ежеминутно. Я смотрел на изгибы прибрежных скал, на неприступные клифы и понимал, что цель еще далека. Изо всех сил налегал я на весла, кряхтел, но не мог заставить треклятую шлюпку плыть быстрее.

Когда небо изменило цвет так, как меняет его под разными углами турмалин, я заволновался сильнее, а когда исчезли почти все звезды, и голубое свечение поднялось на востоке, я запаниковал. Ибо по моим подсчетам, мы уже должны были увидеть корабль Жана Батиста. Но не все происходит так, как нам хочется.

Осий решил избавиться от агентов-неудачников, которые невзирая на все предупреждения и здравый смысл покинули оплот главного мятежника и устремились на другой остров, где в них нуждались, как в моровой язве.

«Что ты будешь делать теперь, Фосто? Куда поплывешь, зная как дики эти берега?»

Девушки самоотверженно работали веслами – единственная вещь, которая хоть как-то меня радовала. Очень непривычно видеть милые ухоженные лица такими хмурыми и перекошенными от напряжения. Но сопение и тяжелое дыхание прелестниц не шли ни в какое сравнение с рычанием, издаваемым Лексо. Он заглушал нас всех.