Бабники

Ведь что мы, если не актеры на этой гробовой сцене жизни? Я вот жизнь свою уже рассматриваю, как фильм, где ты – моя главная героиня. Но вот загвоздка, Марина, я в ней герой, но где ты? Всё еще в тени кулис, словно загадочная дама из далеких времен. Разумеется, София чувствовала себя сейчас леди Ровеной, а все парни доблестными рыцарями.

Но в темной глубине моей души чувствуются и шепоты сомнений. Что, если она не разглядит во мне того, кто способен даровать ей нечто большее, чем мирские пустяки? Что, если мое сердце, стучащее так неуправляемо, останется в неведении своих тайных желаний? Но нет, моя решимость не поддается сомнениям.

Сердце мое – как меч рыцаря, готового защищать свою любовь.

Но ведь и в кино бывают повороты, бывают моменты, когда все становится ясно, когда герои пробуждались к своей истинной любви. Может быть, и у нас впереди такие перипетии? Может быть, я вскоре увижу тебя не в роли таинственной героини в свете уличного фонаря, который освещает эту скамейку в парке?

И я, быть может, найду в себе тот огонь, который подогревал героев баллады к смелым поступкам.

Так что, Марина, готовься, потому что я собираюсь взять эту роль в свои руки, как настоящий герой в кино. Поток моих мыслей прервал Макей:

– Вы с нами или остаетесь?

– Да, идем. – Ответил я. Марина взяла меня под руку и мы пошли за Макеем и его пассией.

– Проводи меня, – сказала Марина, когда мы подходили к дому Софии.

– Хорошо.

Мне самому не хотелось идти домой к Софии, – что-то утомила она меня своим присутствием.

Но мне надо было где-то ночевать. Прописан я был в общаге в Ленинграде – там у меня своя койка. Но туда ночью не добраться, да и не хотелось. Конечно, можно было залезть в общагу к ткачихам или поварихам, и меня бы приняли как родного. Мои мысли прервала Марина, словно читала их:

– Пойдем ко мне, я у сестры в комнате лягу, а ты на моей кровати поспишь.

– А удобно? – спросил я, и подумал: откуда во мне это «удобно – неудобно».

– Да.

Мы попрощались с ребятами у дома Софии и пошли к Марине. Было поздно, но нас встретили ее родители: улыбчивый отец в треникам и майке; взволнованная мать в халате и бигудях. Трехкомнатная квартира – не такая богатая, как у Софии, тем роднее. После небольшой суеты я остался один в маленькой комнате, где помещалась кровать, тумба и окно.

Через окно я смотрел на свою общагу, где жил и учился в рядом стоящем здании, – на строителя – три года.