Прекрасная Юнона

Она чувствовала себя в полной безопасности, ни на минуту не сомневаясь в том, что Мартин будет вести себя как должно. В этом приключении они стали своего рода друзьями.

От Мартина не укрылась симпатия, которую она к нему испытывала. Его спутница казалась ему какой-то странно трогательной, не похожей на тех женщин, которые ему обычно встречались. Протянув руку к лестнице, Мартин отцепил лампу.

– Я полезу первым. – Он улыбнулся. – Вы сможете подняться по лестнице сами?

Мысль о том, что ее потащат по лестнице, перекинув через плечо, как мешок с картошкой, не прельщала Хелен.

Она осмотрела подъем и скинула с плеч шинель:

– Если вы возьмете это, я думаю, что справлюсь.

Мартин быстро поднялся наверх, прихватив шинель и лампу. Он держал лампу так, чтобы освещать Хелен путь. Подобрав юбки на одну сторону и стараясь не оступиться, она осторожно начала подниматься.

Мартин, глядевший на нее сверху, беззвучно сыпал проклятиями. Он думал, что, если он поднимется наверх, это будет более правильно, поскольку это избавит ее от возможной неловкости, связанной с тем, что ее лодыжки и икры могли оказаться на виду.

Но то, на что он смотрел сейчас – великолепная сливочного цвета грудь во всей красе, едва прикрытая низким вырезом платья, – выглядело не менее соблазнительно. И ему предстояло провести рядом с этой женщиной ночь, не смея даже к ней прикоснуться?

Мартин стиснул зубы и заставил лицо принять подобающее выражение.

После того как Хелен благополучно поднялась наверх, он добрался до чердачного окна и приоткрыл его, пустив внутрь холодный ночной воздух и неверный лунный свет, пробивавшийся сквозь дождевые тучи.

Загасив лампу, Мартин поставил ее на безопасное, освещенное луной место. Еще раньше он принес из коляски дорожное одеяло. Он расстелил на сене свою шинель и, взяв одеяло, протянул его своей спутнице:

– Вы можете лечь здесь. Укройтесь как следует, иначе замерзнете.

Хелен с благодарностью взяла одеяло, но, развернув его, поняла, что оно только одно.

– А как же вы? Разве вам не будет холодно?

Под покровом темноты Мартин скорчил гримасу.

Он надеялся, что ночной воздух поможет ему остудить разыгравшееся воображение. Слишком хорошо осознавая направление своих мыслей и то, что голос может выдать его, он заставил себя придать ему большую непринужденность.

– Ночь на сеновале, заполненном сухим сеном, – ничто по сравнению с тяготами походной жизни. – С этими словами Мартин улегся на сено, вытянувшись во всю длину.