Неуловимая невеста

Ваше хладнокровие и способность действовать быстро достойны всяческого восхищения. Если бы не вы, я мог бы получить серьезную рану.

«Или вообще погибнуть», – подумала Эмили, поворачиваясь. И встретилась с ним взглядом. Если он хочет поблагодарить ее, она покажет, как именно… но не сейчас.

Эмили выжидала.

Его взгляд скользнул по ее лицу, вернулся к глазам.

– Я… должен признать, что когда предложил объединить силы, считал, что должен взять на себя ответственность за вас, как, скажем, няня за свою питомицу. Но вы уже внесли огромный вклад в наше дело, за что, несомненно, заслужили мои благодарность и уважение.

Она ждала. Ждала.

Он, похоже почувствовал это, потому что неловко переступил с ноги на ногу.

– Уверен, что и другие…

Другие?!

Она сдалась. Воздела к небу руки, что-то угрюмо пробормотала, подступила ближе и, снова сжав его лицо ладонями, притянула к себе и прижалась губами к губам.

Опять. На этот раз крепче.

Более уверенно. Более пылко.

Более вызывающе.

Она ощущала ладонями его колючую щетину.

Обводила абрис лица кончиками пальцев и снова припадала к губам.

Но он вел с собой битву. Чтобы сдержаться. Не прижать ее к себе. Не стиснуть в объятиях. Не искать губами губ.

И это сражение он выиграл, черт бы его побрал!

«11 октября 1822 года.

Утро.

Моя каюта на шхуне капитана Айабада.

Дорогой дневник!

Боюсь, мне грозит опасность стать настоящей распутницей… во всем, что касается Гарета Гамильтона. Я снова поцеловала его средь бела дня, на глазах у всех, кто за нами наблюдал.

Боюсь, что это он виноват в моей несдержанности! Он признался, что считал меня ни к чему не способной. И что из благородства взял на себя мою защиту. Ха! Я отказываюсь выглядеть беспомощной жертвой! Но после недавних событий он, похоже, многое понял. Что же, это к лучшему. Поскольку он – мой единственный, ему необходимо увидеть во мне женщину, с которой он хочет прожить остаток жизни.

И именно поэтому я снова его поцеловала. Чтобы открыть ему глаза.

И не сожалею об этом. Теперь моя главная цель – заставить его поцеловать меня. Я надеялась, что он сдастся, но Гарету явно требуется дальнейшее поощрение, чтобы переступить границу.

Теперь я твердо решила и дальше его преследовать. И не отступлю, тем более что он готов сдаться. С каждым днем я все больше убеждаюсь в том, что он предназначен мне судьбой. В нем нет ни одной отталкивающей черты, если не считать привычки командовать и ждать беспрекословного подчинения.