Новолуние

Я очень ясно все себе представила – ослепительно яркое солнце, пышущий жаром бетон и то, как я в отчаянии металась, пытаясь найти вампира-садиста, пытавшегося замучить меня до смерти. Джеймса, поджидавшего в зеркальной комнате с моей матерью, взятой в заложники, – или так мне казалось. Я не знала, что это ловушка. Так же, как и Джеймс не знал, что Эдвард мчался мне на помощь. Эдвард успел вовремя, но еще немного – и он бы опоздал. Мои пальцы машинально коснулись шрама в форме полумесяца на руке, который всегда был чуточку холоднее, чем остальная кожа.

Я тряхнула головой, желая отделаться от дурных воспоминаний, и попыталась понять, что же Эдвард имел в виду. Желудок болезненно сжался.

– Планы на крайний случай? – повторила я.

– Ну, я не собирался жить без тебя. – Он закатил глаза, словно говорил очевидные даже ребенку вещи. – Но я не был уверен, как именно это проделать, и знал, что от Эмметта и Джаспера помощи не жди… Поэтому решил отправиться в Италию и сделать что-нибудь, чтобы спровоцировать Вольтури…

– Что еще за Вольтури?

– Вольтури – это клан, – объяснил он, все еще глядя куда-то вдаль.

 – Очень древний и могущественный клан таких, как мы. Думаю, что в нашем мире они вроде августейшей семьи. В самом начале Карлайл недолго жил у них в Италии – до того, как обосновался в Америке. Помнишь эту историю?

– Конечно, помню.

Я никогда не забуду, как в первый раз оказалась у него дома, в большом белом особняке, спрятавшемся в лесной чаще на берегу реки, в зале, где у Карлайла – во многих смыслах отца Эдварда – целая стена была отведена под описание его жизненного пути.

Самый яркий и красочный холст относился к его жизни в Италии. Разумеется, я запомнила четырех неподвижных мужчин с изящными лицами серафимов, изображенных стоящими на балконе, которые возвышались высоко над буйным пиршеством красок. Хотя картине было несколько столетий, Карлайл, похожий на белокурого ангела, ничуть не изменился. Запомнила я и трех других спутников Карлайла из давних времен. Эдвард никогда не использовал слово «вольтури» для описания этого прекрасного трио – двух черноволосых мужчин и одного со снежно-белыми волосами. Он называл этих ночных покровителей искусств Аро, Каем и Марком…

– В любом случае, Вольтури не стоит раздражать, – продолжал Эдвард, выводя меня из задумчивости. – Если только не хочешь умереть – или как там у нас это бывает. – Голос его звучал так спокойно, словно ему становилось скучно от одной мысли об этом.