Новолуние

– И его тоже. – Он поднял руку, заметив, что я собираюсь возразить. – Если он решится сделать это с тобой.

– Не он один может это сделать. – Я с любопытством посмотрела на Карлайла.

Он рассмеялся, внезапно разрядив обстановку.

– О нет! Об этом тебе с ним придется договариваться. – Но он тут же вздохнул. – Это единственное, в чем я никогда не буду уверен. Мне кажется, что в большинстве ситуаций, с которыми мне приходилось сталкиваться, я поступал наилучшим образом. Но было ли правильным обречь на эту жизнь других? На этот вопрос у меня нет ответа.

Я ничего не сказала. Лишь представила себе, как сложилась бы моя жизнь, если бы Карлайл подавил искушение скрасить свое одинокое существование… и содрогнулась.

– Это мать Эдварда заставила меня решиться, – почти прошептал Карлайл, невидящим взором глядя в темные окна.

– Его мать?

Всякий раз, когда я спрашивала Эдварда о его родителях, он лишь отвечал, что они давно умерли и он плохо их помнит. Я поняла, что воспоминания Карлайла, несмотря на недолгий контакт с ними, куда ярче.

– Да. Ее звали Элизабет, Элизабет Мейсен. Его отец, Эдвард-старший, так и не пришел в сознание в больнице. Он умер во время первой волны эпидемии гриппа. Но Элизабет оставалась в сознании почти до самого конца. Эдвард очень на нее похож: волосы у нее были того же бронзового оттенка, и глаза такие же зеленые.

– У него были зеленые глаза? – пробормотала я, пытаясь их себе представить.

– Да… – Взгляд коричневато-желтых глаз Карлайла блуждал где-то далеко.

 – Элизабет с фанатичным упорством боролась за сына. Она лишила себя возможности выжить, пытаясь выходить его. Я ожидал, что он умрет первым, его состояние было куда тяжелее. Когда пришел ее черед, все случилось очень быстро. Это произошло сразу после заката, я приехал, чтобы сменить врачей, работавших весь день. Притворяться тогда стало трудно – навалилось столько работы, а отдых мне не требовался. Как же мне не хотелось возвращаться домой и прятаться в темноте, делая вид, что я сплю, когда вокруг умирало так много людей!

Сначала я отправился взглянуть на Элизабет и ее сына.

Я привязался к ним, что всегда опасно, учитывая хрупкую человеческую природу. Я сразу заметил, что ей стало хуже. Температура у нее резко подскочила, и она слишком ослабла, чтобы бороться с болезнью. Однако она не выглядела слабой, когда пронзительно взглянула на меня, лежа на койке.

– «Спасите его!» – приказала она мне хриплым шепотом, который только и смогла из себя выдавить.