Новолуние

Мне казалось, что я вот-вот завизжу, лишь бы его нарушить. Я перегнулась за разделявшую стол невидимую черту и обратилась к Джессике:

– Слушай, Джесс.

– Что такое, Белла?

– Сделай мне одолжение, а? – попросила я, залезая в рюкзак. – Мама хочет, чтобы я сделала для альбома несколько фоток друзей. Щелкни всех, ладно?

Я протянула ей фотоаппарат.

– Конечно, – широко улыбаясь, ответила она, повернулась и тут же щелкнула Майка, застав его врасплох с набитым ртом.

Получилась вполне ожидаемая картина. Я смотрела, как они передавали камеру по кругу, хихикая, флиртуя и жалуясь, что плохо получились.

Может, сегодня я была не в настроении вести себя нормально, по-человечески?

– Ой-ой, – виновато сказала Джессика, возвращая мне фотоаппарат. – Похоже, мы всю пленку истратили.

– Ничего. По-моему, я уже сфоткала все, что нужно.

После школы Эдвард молча проводил меня до парковки. Мне снова надо было на работу, но я этому даже обрадовалась. Он явно тяготился моим обществом. Может, в одиночестве ему станет лучше.

Я забросила пленку в фотоателье по дороге в магазинчик Ньютонов и забрала готовые снимки после работы. Дома я поздоровалась с Чарли, схватила на кухне батончик гранолы и быстро поднялась к себе, засунув под мышку конверт с фотографиями.

Я села на кровать и с настороженным любопытством открыла конверт. Смешно, конечно, но я по-прежнему ожидала, что на первой фотографии окажется пустота.

Вытащив ее, я громко ахнула. Эдвард выглядел таким же прекрасным, как и в реальной жизни, глядя на меня с фотографии теплыми глазами, по которым я так скучала последние несколько дней.

Казалось просто поразительным, что кто-то может выглядеть так… так… за гранью всяких описаний. Не хватило бы и тысячи слов, чтобы передать это.

Я быстро пролистала всю стопку, вытащила три снимка и положила их рядышком на кровати.

На первом был Эдвард со сдержанным изумлением во взгляде теплых глаз. На втором – Эдвард и Чарли, смотрящие телевизор. Выражения лица Эдварда очень сильно разнились.

Тут его взгляд был настороженным и напряженным. Он был все так же потрясающе красив, но лицо у него было холодное, как у статуи, какое-то полуживое.

На последнем снимке мы с Эдвардом стояли, неловко прижавшись друг к другу. Лицо у него было такое же холодное и замершее. Но встревожило меня в этой фотографии совсем другое. Контраст между нами был до боли разительным. Он выглядел как бог. А я – очень средненько, даже для человека, какая-то простушка.