Новолуние

Как я и сказала Джессике после фильма, можно было не сомневаться, что у меня начнутся кошмары.

Теперь они снились мне каждую ночь. Вообще-то не кошмары, не во множественном числе – меня преследовал всегда один и тот же кошмар. За столько месяцев я могла бы к нему привыкнуть и не воспринимать всерьез, но он по-прежнему повергал меня в ужас и заканчивался лишь тогда, когда я с криком просыпалась. Чарли больше не заходил ко мне узнать, что случилось, и убедиться, что меня не душит вор или кто-нибудь еще, – он к этому тоже уже привык.

Кошмар мой, наверное, никого больше и не испугал бы. Никто не бросался на меня с криком «Бу!». Не было никаких зомби, призраков или психопатов. Ничего такого. Вообще ничего. Просто бесконечное нагромождение деревьев с поросшими мхом стволами и тишина – такая глубокая, что давила на барабанные перепонки. Темно было, как в сумерках в пасмурный день: света ровно столько, чтобы убедиться, что ничего нельзя разглядеть. Я бежала в полумраке, не разбирая дороги, искала, искала и с каждой секундой все больше отчаивалась, старалась двигаться быстрее, хотя от скорости у меня заплетались ноги… Потом во сне наступал момент – я чувствовала, что он надвигается, но, похоже, никак не могла проснуться до его наступления, – когда я не могла вспомнить, что же я ищу.

Когда понимала, что искать нечего и я ничего не найду. Что никогда ничего не было, кроме этого жуткого пустого леса, и больше меня ничто не ждет… пустота, одна лишь пустота… И вот тут я обычно начинала кричать.

Я не обращала внимания на то, куда веду машину, – просто ехала по пустым, залитым дождем проулкам, избегая дорог, которые приведут меня к дому, – потому что мне некуда было ехать. Как же я жалела, что меня не охватывает онемение, но не могла припомнить, как мне раньше удавалось его вызывать. Кошмар неотступно преследовал меня и заставлял думать о том, что причинит мне боль. Мне не хотелось вспоминать лес. Даже когда я гнала от себя эти образы, я чувствовала, как мои глаза наполняются слезами и боль просыпается по краям дыры у меня в груди.

Я сняла руку с руля и прижала ее к грудной клетке, чтобы та не развалилась на части.

Все будет так, словно я никогда не существовал. Эти слова крутились у меня в голове, однако без четкой ясности вчерашней галлюцинации. Это были просто слова, беззвучные, как шрифт на бумаге. Просто слова, но они разбередили рану, и я ударила по тормозам, зная, что нельзя вести машину, пока все это продолжается.