Невезучая

Так что поплакаться в жилетку о последних приобретенных неудачах было некому, поэтому, сетуя про себя, а иногда вслух, я собралась ехать к отцу с семилетним самостоятельно приобретенным жизненным багажом.

Самостоятельные годы меня закалили. Я старалась огорчения принимать без разочарований. Главное жива, здорова, а неудачи можно и пережить, потому что на моем пути они не последние. А невезение я считала своим роком, от которого невозможно никуда деться, поэтому не стоит перегружать сердце глубокими переживаниями.

Но болезнь отца, меня достала, так как кроме него, у меня–то из родни никого не было. А сиротой, почти каковой, я считалась с детства, быть не очень приятно.

Перед отходом поезда с вокзала, я позвонила отцу. Он был дома, и вкратце рассказал историю своей болезни и спасения. При очередном приступе он потерял сознание. Соседка, зашедшая занести газету, взятую оказией с почты, нашла его в этом состоянии и вызвала скорую.

– А сейчас я чувствую себя прекрасно, так что можешь и не приезжать, – сказал мне на прощание отец.

«Вот оно что, значит, я ему не нужна».

Я остановилась в раздумье возле поезда, стоит ли заносить такое отношение отца ко мне в черный список. Но тут дернулся состав моего поезда, и я не додумав, не успев капнуть слезинкой на перрон, понеслась к своему вагону.

Белорецк встретил меня сыростью и промозглым ветром. Здесь на Урале осень уже вступила в свои полные права, в то время когда в Москве еще можно было понежиться на солнышке, и я выехала в шелковом пиджачке.

Натянув сверху плащик, который тоже был на рыбьем меху, я забралась в городской автобус, но пока добиралась до дома, заморосил неожиданно дождь. Вообще это громко сказано, дожди осенью никогда не были неожиданными здесь, они просто лили, не переставая. В итоге, пока я добиралась от автобусной остановки до дома, таща чемодан и несколько пакетов под непрекращающимся дождем с ветром, на крыльце я оказалась замерзшей, промокшей, продрогшей, так что мечтала только о двух вещах: горячем чае и теплом одеяле.

Вошла я тихо. Отец сидел в своем любимом кресле, уткнувшись в телевизор. Сколько я помню себя, столько я помню это кресло, которое при переездах в первую очередь погружалось в контейнер, потому что его приобрела мама. Скрип половицы выдал меня, и отец резко обернулся.

– Ольга! – увидев меня, воскликнул он. – Ты что меня до инфаркта хочешь довести, напугав? Мало тебе моей язвы? – и схватился за сердце.