Байесовская игра

 – Тебе не скучно ужинать в одиночестве?

В одиночестве мне никогда не было скучно.

– Если вы будете говорить о работе, я отсяду подальше от вас, – ответил я.

Но я уже поднимался с места и кивнул официанту, подавая знак, что я присоединюсь к другому столику.

– Даже зубоскальство это работа, – отозвался Науман.

Я сел с торца стола – чтобы видеть их рожи и чтобы мешать официанту проходить мимо меня.

– Я как раз рассказывал, как моя жена достала всех своими ядовитыми шутками так, что даже массажистка от нее сбежала.

Чаще меня спрашивают, как я живу, если меня дома никто не ждет, а я отвечаю, что когда этого захочу, я заведу собаку.

– У тебя огромный дом с пятнадцатью комнатами, – возразил я.

– Семнадцатью.

– Тебе есть куда спрятаться.

– Все проще, – хмыкнул Науман. – Есть вторая квартира.

– В которой ты тоже не бываешь, – покачал головой я. – Не нойте, у вас есть на кого оформлять имущество и бизнесы.

– Я для этого заставил жену родить ребенка. Инвестиции в будущее.

– Сколько ему?

– Семь… восемь… или десять, – Штойбер расхохотался. – Я не помню, сколько мне лет, а ты такие вопросы задаешь.

Штойберу было сорок восемь, его сыну было десять. Я помнил все и обо всех.

– Моему пятнадцать, и он не собирается поступать в университет после окончания школы. Ведет какой-то блог и жалуется, как его права ущемляют.

– Пусть самовыражается, – пожал плечами я.

– Он тупой. Я все время жду, когда он вляпается в какую-нибудь историю.

– Весь в тебя.

– Весь в мать.

– Ты один никогда не жалуешься, – Штойбер повернулся ко мне. – Счастливчик?

– Мне просто нечего рассказывать.

– У него все по контракту, – Науман отпил пива из бокала и вытер рот салфеткой. – За закрытыми дверями.

– Ты даже никого публично не выгуливаешь, – добавил Штойбер.

Я усмехнулся.

– Я же не дипломат.

– Выкрутился.

– Я не та особь, которая должна гнездиться и плодиться.

Пока официант подавал бутылку шпетбургундера, министерские дипломаты наблюдали, как презентуют, откупоривают и наливают в бокал вино – на пробу.

В компаниях, подобных им, никто всерьез не высмеивал чужие пристрастия – потому что у каждого были специфические способы снять напряжение. Я не делился подробностями личной жизни, потому что у меня ее уже много лет не было, а когда была, она укладывалась в рамки договоренностей.