Байесовская игра

– Тебя там не было, ты ничего не видела, сделай себе алиби. Твое счастье, если ты, действительно, не знаешь, что на самом деле происходит. Не вздумай больше ходить за мной, следить за мной, следить за кем-то еще.

Я говорил спокойно, но твердо и угрожающе. Я поверил, что она просто сумасшедшая девчонка, решившая, что играть в куклы ей скучно, и потому решила поиграть в игрушки взрослых мужчин.

Если ее убьют, это будет неправильно. Смерть по глупости – несправедливая глупость.

– Теперь скажи.

– Да, герр Бер.

Я поняла, герр Бер.

Господи, что за глупая игра?! Настоящая дрессура собаки.

Все, как я люблю.

Чушь… Надо держаться от нее подальше – и отвадить ее от себя. Надо ее уволить – и в то же время надо сделать так, чтобы она была на виду.

Она кивает, она слушается – но кто ее знает, что у нее на уме.

Я не понял, почему у меня язык не повернулся ей угрожать – например, сказать, чтобы она подумала о своей семье и больше в подобные истории не лезла – иначе ее больше никто не увидит, а она больше не увидит своей семьи.

Я не стал дожидаться, пока она войдет в подъезд – я уже покидал двор многоэтажки. В ушах почему-то прозвучал звон трамвая под окнами – который будит по утрам, если окна выходят на линии путей.

Я очень хотел, чтобы сегодняшний труп, который я перевозил в багажнике, был последним.

14. Конфета

    [Германия, Берлин, Сименсштадт]

С ней оказалось легко – и я не сразу понял, почему. Прямой взгляд, какая-то нечеловеческая внимательность и неиспорченная выслугой покорность… Она была похожа на солдата – и впервые я не ощущал солдата противопоставлением.

Она тоже была инопланетянином – но с другой планеты, не населенной ни роботами, ни человекоподобными существами. Как будто она воспитывалась волками – и потому была человечнее всех людей.

Она решила быть моим союзником, моим телохранителем – на производстве, в офисе, в клубах? Она настоящая машина для убийства – и, к сожалению, сама это прекрасно знает.

Со мной она будет убийцей – потому что еще немного, и она переступит черту, после которой ее сочтут либо слишком любопытной, либо слишком опасной. Я не хочу, чтобы ее убили – чтобы вообще ей кто-либо навредил. Что это – отеческая благосклонность? Откуда такое неравнодушие?

Если бы я не дал ей за мной пойти – следить! – она бы не оказалась там, она бы не привлекла внимание, к ней бы не подошел тот придурок, она бы не обезвредила его так, что он сдох.