Лунный свет. Позволь мне остаться

Моим капризом стал ее интерес; сегодня я заставлю ее удивиться, а завтра – вздрогнуть от испуга. В первый совместный вечер она так и не осталась слушать мою скрипку, а сегодня, видимо, наступив на горло собственной гордости, соизволила проверить правдивость хвалебных речей Владана о моем музыкальном таланте.

Я играл еще неистовее, чем обычно – в воздухе, пропитанном грозовыми разрядами и волшебством, пел голос танцующих струн, и огонь в моей груди полыхал ярче, множась и заражая любую материю, сотканную из частиц, известных этой вселенной.

Я касался раскаленного солнца и млел от прохлады печальной луны; я дышал глубже, я словно познавал нечто невиданное и непознанное.

Эти ощущения были еще ярче, чем выбивающие из ума галлюцинации от наркотических веществ, еще сладостнее, чем эротические видения. Я шел навстречу свету, и он меня не обжигал – он звал меня, звал все сильнее… И этот голос был роднее всего, что создавали мои руки, из чего я был создан.

Когда я очнулся от головокружительного погружения в мир музыки, я осознал, что переборщил.

Графиня с бледным, почти белым лицом, сидела за столом, глядя куда-то мимо меня – наблюдая отголоски своих личных картинок, навеянных моим откровением.

Все еще находясь под впечатлением, слегка одурманенная, она посмотрела мне в глаза – впервые за этот вечер – и поднялась со стула.

– Это даже для меня слишком, – пробормотала она.

Больше она ничего не сказала – она вышла вон, оставив нас с графом, почему-то ничуть не удивленным ее реакцией, вдвоем.

VI – Лотос

В здешних лесах роса не исчезает даже к полудню – серебристой россыпью она искрится на солнце, дожидаясь, когда зверь, птица или редкий путник коснется земли, сбрасывая дрожащие капли с молодых листьев низкорослых кустарников и зеленой травы.

Я бродил нехожеными тропами в молчаливой задумчивости. В некоторых частях леса стояла неестественная тишина – ни мышь, ни еж, ни даже сойка не попались мне, и природа, будто вымершая, в своем одиночестве застыла вне времени.

Я шел к озеру, усыпанному, как покрывалом, белым полотном кувшинок. Каково было мое изумление, когда я встретил у кромки воды графиню.

Она еще не замечала меня – она тянулась к ближайшему цветку, и в наивном упрямстве чуть сдвинутые брови на красивом лице выдали всепоглощающую сосредоточенность.

Ловко балансируя на согнутых ногах над толщей воды, она, все же, добралась до заветной кувшинки и вытянула ее вместе с длинным стеблем.