Кошки не пьют вино

Луч фары падал на кудри кустов, черных от контраста с серой землей, цикады стрекотали громким оркестром, псы профессора Гатти навалились на Алекс передними лапами, причем Бастер, самый мелкий из троицы, в полумраке был вовсе не белым, а коричневым.

Алекс кое-как освободилась от веса вытянувшихся в высоту ее роста Айрис и Уинстона, присела к дышащему ей в лицо собачьим обедом Бастеру. Он был весь в грязи, с ног до головы, коричнево-серый налет был еще влажным и лишь кое-где засох крошащейся коркой.

– Уильям! – наконец, позвала Алекс. – Уильям!

Беспокойство, заставившее ее на ночь глядя вдруг поехать к Гатти, интуиция, над которой она посмеивалась, теперь накрыла волной тревоги. Он, конечно, мог оставить дверь незапертой и мог уйти по своим делам, но у крыльца стоял его велосипед.

– Уильям!

Собаки эхом повторили ее зов, Алекс встала и начала оглядываться, кружась на месте. Вдалеке ухнул филин, черная тень взмыла из облака кроны раскидистого дерева позади дома.

– Идем в дом, – сказала Алекс и покатила велосипед к крыльцу.

Она прислонила его рядом с хозяйским транспортным средством, еще раз присмотрелась к пустой дорожке, прислушалась к безмолвному дому.

Она очень хотела, чтобы он просто спал внутри, устав после рабочего дня – и тогда она уедет.

Уинстон потянул за петлю на дверной ручке, очевидно, предназначенную для собачьего способа отворить створку, грязный Бастер и шустрая Айрис прошмыгнули внутрь, затем вошла Алекс. Когда все оказались в темном зале, Уинстон громко тявкнул и сел у двери, подметая пол пушистым веником бежевого хвоста.

– Уильям!

Она не чувствовала его здесь. Дома никого не было.

– Где он? – обратилась Алекс к собачьей семье профессора Гатти.

Она зажгла свет, Бастер зевнул и улегся на лежак, оставляя грязные крошки вдоль траектории своего перемещения.

– Где вы моетесь? Бастер, мыться! Где мыться?

Джек-рассел-терьер склонил голову набок, Уинстон вновь подал голос.

– Ребята, помогите мне.

Она дождется Уильяма и никуда не уйдет, пока не убедится, что все в порядке. Уинстон подошел ближе и коснулся ее пальцев так, чтобы ладонь легла ему на нос. Затем он, словно указывая направление, повел ее к двери, наружу, шагая вдоль настила веранды к ряду мисок, ведер и ковшей. Здесь же висели чистые полотенца.