Невероятный шпионский детектив. Поэты и лжецы

– Мне нужно, – Ричард приподнял брови, глядел на Александру пристально до тех пор, пока она не посмотрела на него. – Я вроде все понял – и все равно ничего не понял.

Она вздохнула и улыбнулась. Мягко, снисходительно. Она предполагала, что они будут говорить об объективной реальности – Лондоне, Москве, вечеринках и маскарадах, той сфере деятельности, которая их объединяла – по его легенде… А он ждет от нее откровения – так, словно она может здесь и сейчас открыть ему секреты бытия.

– А зачем тебе это нужно?

Хороший вопрос.

– Чтобы стать собой.

Он сам не понял, почему так сказал – рот произнес это сам. Странно – но он будто бы начал слышать ее лучше, говорить на ее языке – без принуждения, без постоянного осмысления каждого выдаваемого предложения.

– У тебя уже все для этого есть, Ричард Норт. Не надо искать ответы вовне – они внутри нас. Как только ты узнаешь, кто ты, все случится само собой – потому что иного варианта просто не будет.

– Сложно.

– Сложно – это привычка. Мы всю жизнь строим нагромождение терминов и понятий, пытаясь описать мир вокруг, мы используем видимое, чтобы описать видимое – и отрицаем то, что не понимаем или не можем описать. Если я тебе скажу, что у тебя за спиной кто-то стоит, а ты не будешь оборачиваться – сможешь ли ты описать то, что у тебя за спиной?

От таких разговоров у обычных людей начинается мигрень. У агентов Секретной Разведывательной Службы мигрени быть не должно – потому что это не эффективно.

– Смогу, – ответил он, невольно шевеля плечами, словно у него были мурашки. – Интуиция, воображение, сопоставление косвенных признаков – отражение в стекле, дыхание, шум, направление твоего взгляда…

Ей понравился ответ. Александра просияла:

– Ну, значит, ты все и без меня знаешь – а понимание придет, когда настанет подходящее время. Алхимия – в первую очередь не трансформация внешнего, а трансформация внутреннего.

Единственное, что он пока понял: чем больше он открывается ей, тем больше она доверяет.

Ричард провел ладонью по лицу, щеки покраснели – от ненаигранного ощущения нелепости. Ему придется достать из себя настоящее смущение – а не поддельное, лукавое, – с учащенным пульсом и холодным потом на висках.

– Про трупы говорить проще, – хохотнул он.

– Потому что с ними все понятно, вспоминаем законы жанра.