Рыцарь, красавица, чудовище, шут. Съешь сердце – получишь любовь

Потом Аллекс лег спать на кушетке в гостиной, с полным желудком, гудящими от усталости ногами, ноющей поясницей.

Утром доктор Гаштольд вновь его кормил. Со своей взлохмаченной копной каштановых волос Аллекс походил на зверька, которого можно приручить только лаской и горячей едой, он отзывался на хорошее отношение, как чуткая дека музыкального инструмента… Агент Серрет работал челюстями, еда исчезала с тарелки с немыслимой скоростью, будто внутри юноши была бездонная пропасть.

Уилл ел с аппетитом, но медленнее.

Аллекс не досаждал ему беседой, дожидаясь окончания трапезы, несмотря на нестерпимое желание поделиться, наконец, своими соображениями о прошлом вечере, доктор Гаштольд молчал и наблюдал за ними, едва различимо улыбаясь своим мыслям.

В ту же секунду, как агент Гатти положил приборы на тарелку, Аллекс спросил:

– Я правильно понимаю, доктор Гаштольд в курсе всех деталей расследования, и мы можем обсуждать при нем дело Сердцееда открыто?

– Да, – ответил Уилл в кружку.

– Я провел весь вечер в гуще событий, но среди гостей я не увидел никого, кто бы подходил под портрет.

Нарциссы, садисты и даже перверты – были, но качка с булимией среди них не было.

Он посмотрел на Лукаса Гаштольда с приглашением к комментарию, тот склонил голову чуть набок, будто в раздумьях: говорить или нет то, что на уме.

– Я тоже склонен считать, что среди вчерашних гостей нет Сердцееда, – отозвался он. – По крайней мере по тому описанию, которым располагает следствие.

Уилл смотрел в сторону и кусал губы.

– Я не могу поставить на место одну деталь, – начал он. – Он убивает из ненависти к женщинам, обеспеченным и привлекательным; он полон ярости, которую можно заглушить только поеданием их внутренностей, изнывает от беспокойства, которое уходит только от ощущения наполненности; он силен физически и упивается своей властью над жертвой. Он делает шоу не для тех, кто увидит труп, он накрывает стол для трапезы, но не ждет семью – которая его отвергла… Он ждет друга – и при этом ест сам.

Аллекс прищурился.

– Друга?

– Да. Того, кто придет на ужин. Как если бы их было двое – один готовит, второй ест.

– Но друг не приходит, и он начинает без него?

Уилл задумался.

– Нет. Не пойму. Друг приходит – и сжирает угощение, жадно, грубо, с нетерпением вскрывает подарок, рвет обертку… А тот, кто готовил, осторожен, спокоен, не оставляет следов.

Доктор Гаштольд заговорил, когда Уилл и Аллекс посмотрели на него.