Рыцарь, красавица, чудовище, шут. Съешь сердце – получишь любовь

Он не создает определенный образ намеренно, он следует своей собственной системе символов, в которой он сжирает сердце врага, вершит справедливый акт, во имя возмездия и одновременного желания угодить альтер эго. То, что он сам себе противен – вне зависимости от убийств – было лишь следствием его психологической травмы.

Но он хорошо притворяется. Его образ в обычной жизни – выстроенный годами фасад, бесчувственная маска.

Аллекс видел много монстров, много пустых глаз, бездушных тел нарциссов и психопатов, мертвых оболочек, но этот, по словам Уилла, был жив – и будто умирал в агонии, надеясь на несбыточное осуществление мечты в избавлении от страданий.

Аллексу казалось, если он увидит Сердцееда, он сразу поймет… От таких веет жутью, даже если они притворяются обычными людьми.

Три коротких вибросигнала прозвучали из кармана куртки агента Серрета. Когда юноша достал телефон и прочел сообщение, лицо невольно вытянулось от удивления.

«Он похож на лесную куницу, – вспоминал доктор Гаштольд слова недавней своей пациентки.

 – У него острые зубы и когти, сильное ловкое тело, пушистый хвост…»

Аллекс Серрет был, действительно, похож на зверька, наивного и доброго, но способного проглотить жертву в два раза крупнее себя. А еще он был внимателен с теми, кого считал друзьями… Он то и дело поглядывал на мрачного Уилла, но к концу встречи удостоверился, что доктор Гаштольд не хуже него заметил подавленное состояние специального агента Гатти – и сказал, что подождет в машине.

На выходе из кабинета психиатра он набирал текстовое сообщение, губы его улыбались.

– Уилл, – молвил доктор Гаштольд. – Я бы хотел, чтобы ты пришел сегодня на ужин.

– Вы считаете, мне нужна дополнительная сессия, доктор Гаштольд?

Когда Уилл был раздосадован или расстроен, он становился жестче, из бронированного панциря вылезали иглы, как у дикобраза.

– Я считаю, тебе нужно отвлечься, – терпеливо отвечал Лукас Гаштольд. – Это не будет ни терапией, ни рабочим разговором.

Ты думаешь о деле Сердцееда день и ночь, оно изматывает тебя.

Уилл закусил губу, глаза-хамелеоны смотрели в сторону.

– Я не могу о нем не думать. И думать уже тоже не могу – потому что запутался, что я вообще о нем думаю…

– Я понимаю.

Уилл с надеждой посмотрел на собеседника – чтобы увидеть, не лукавит ли он. Странно… Если порой взор доктора Гаштольда был холодным, пронизывающим насквозь, то сейчас он глядел мягко, доброжелательно.