Прорыв реальности

– Товарищ лейтенант,– неожиданно сказал парень, который первым нашел Женьку,– погодите минуту. Так может быть он свой!

– Свой-не свой – разберемся, – сурово ответил тот., – Ты, что забыл, Иванов? Сейчас все изменилось. Здесь повсюду немцы. Диверсанты вокруг шныряют…

Иванов внимательно осмотрел Женьку с ног до головы и вдруг залился веселым смехом.

– Вы посмотрите, товарищ лейтенант, – захлебываясь от смеха сказал он, показывая пальцем, – Да у него все штаны мокрые!

– Подождите, – сказал Женька, который начал что -то понимать.

– Ну ты и шутник, – улыбнулся парень, – с утра был сорок первый.

– Сорок первый год – пробормотал Женька, – Подольский район… немцы… Ребята, я правда свой. Русский я. Только не поверите… Короче не важно.

– Ну да, – охотно согласился с ним молодой солдат, улыбаясь и внимательно продолжая разглядывать Женьку. – Судя по твоей одежде, ты действительно русский. Без сомнений! Это как в “Однажды летом”… А ещё ты третий сын лейтенанта Шмидта и племянник Карла Маркса… Одним словом, фигура – негде пробы ставить!

Поймав недоумевающий взгляд Женьки, солдат добавил:

– Ладно, братишка, пойдем… Что ты стоишь здесь, как жених…

Лейтенант шевельнул дулом пистолета и добавил:

– Давай, вперед.

– Окей, – сказал Женька, и надев рукой рюкзак на спину зашагал мимо деревьев.

– Что он сказал? – Переспросил офицер.

– Не знаю, товарищ лейтенант, – засмеялся парень, – иностранец наверное…Ты братишка, не обижайся, – продолжил он, дружески, приближаясь к Женьке.

– Как убили? – с удивлением переспросил Женька.

– Ну да, жену и ребенка…На минском шоссе в самом начале войны… бомба во время авианалета… на колонну беженцев…

– Иванов, разговорчики! – Строго остановил его лейтенант. – А ты, друг, не останавливайся! Шагом марш!

– Это правда? – спросил его Женька, повернувшись к нему.

Вместо ответа тот молча отвернулся. И только сейчас, взглянув на лейтенанта, Женька с удивлением увидел, что несмотря на свой молодой, почти юный возраст – вряд ли ему было больше двадцати трех лет, его виски были ослепительно белые от седины, а глаза – в темной сетке морщин, что делало его на вид гораздо старше и суровее.

Он был как будто воплощением тяжелой не проходящей печали.