Рождённый проворным

 – Будешь мстить мне, и я пожалею, что родился на свет?

Он корчит такое лицо, будто очень напуган – получается нечто дебильное и необъяснимое, вроде древнегреческой маски.

Вдруг сзади меня раздаётся короткий шорох, а потом такой крик, что мне приходится пригнуться:

– Грабли вверх, мрази, или стреляю дуплетом!

Сантьяго тем временем выражения лица не меняет, но в его страдальческой гримасе мгновенно появляется куда больше жизненной правды. Глаза его выкатываются и смотрят прямо за моё плечо. Где-то там и находится источник короткого и однозначного звука – металлического щелчка.

Не опуская рук, я оборачиваюсь и вижу один лазоревый глаз, зорко следящий за мной аккурат поверх двух чёрных маслянистых отверстий, поверх двух бесконечностей – это дядюшка Коршун смотрит на нас через целик двустволки.

Но вот он опускает ружьё.

– Твою ж за ногу! – горланит дядюшка. – А я думал, опять жёлтые говноеды. А это, оказывается, совсем обычные – наши!

Тут дядюшка, зыркнув ещё разок на Ната, почему-то снова поднимает ствол.

– Слушай, малыш, а этот вот точно не из жёлтых у вас?

– Нет, дядь, он же белый.

Дядюшка цокает.

– Белый, значит. Ну тоже ничего хорошего, учитывая, что мы их почти сто лет назад подчистую перебили. Смотри у меня!

Но дядюшка миролюбиво опускает ружьё, обнимает меня и страстно прижимает к груди. Оглушающий поцелуй взрывается прямо на моем ухе.

– Во даёте, пацанята! Были б нервы чуть слабже, так прострелил бы вам каждому по одному лишнему отверстию в голове. Что делать потом прикажете? Хорошо, что лес большой и места много!

И он задорно смеётся.

12:29

Лес ласково расступается. Тропа ведёт вверх от берега. Нат замечает, что дядюшка на него до сих пор слегка косится, и, улыбнувшись, произносит:

– Хорошо вам здесь. Вы будто единственный любовник природы.

Дядюшка останавливается и с какой-то даже жалостью, прищурив лазоревые глаза, смотрит на Ната. Потом он переводит взгляд на меня, и лицо его – один сплошной знак вопроса.

– Как ты прикажешь мне свои любовные обязанности с ней выполнять? – наконец снисходит до речевого акта дядюшка.

Нат, чуть смутившись, пробует подобрать слова.

– Любовник природы, ну это ты дал поэзии. Меня прозаично весьма больше женщины привлекают. Точнее, женщина. Одна и единственная.

– Ты женился, дядя? – удивляюсь я.

– Нет, замуж вышел.

– А я ещё с ней не знаком!

– Ты ещё много с кем не знаком.

Мы почти подошли к калитке.

– А как её зовут? – интересуется Нат.