Черный ворон, рыжая ворона

Поозиравшись по сторонам в поисках посторонних и, не найдя их, я быстренько схватила одежду и надела на себя, боясь, что в любой момент кто-нибудь может войти в номер.

Хватая платье со стула, я даже не обратила внимания, что под ним что-то было. Но когда оделась, собираясь уже уходить из номера прочь, то увидела на сиденье стула кроваво-красную розу с коротким стеблем и одним листом. От неожиданности вздрогнула. Когда-то давно мой любимый именно так выказывал свою признательность. Мне стало сильно не по себе.

Слишком много совпадений за короткий промежуток времени. Мистика, да и только.

Но я тут же отогнала глупые мысли в сторону. У меня паранойя. Сколько раз после смерти Алексея я видела его в каждом проходящем мимо мужчине? Сколько раз я окликала незнакомцев, при этом умом зная, что он умер, что именно я бросила первую горсть земли на крышку гроба, что именно я закрыла любимые глаза, без надежды на воскрешение. Умом понимала, но сердцу не могла приказать. А сердце рвалось к любимому, надеялось и верило.

Ждало. Ждало. И не дождалось.

Что-то горячее опалило мне щеку. Инстинктивно подняла руку к лицу. Откуда в номере теплый дождь?

Слезы. Как давно их не было? Сколько дней я лежала и смотрела в потолок, надеясь увидеть там ответ? Сколько раз я хотела плакать, но не могла?

Кто теперь о том скажет?

Слезы катились и катились по щекам, падая на платье и расплываясь маленькими озерами невыплаканной боли.

Сколько времени простояла именно так? Ответить на этот вопрос я вряд ли смогла.

Только вот пришло осознание, что я предала память любимого мужчины, просто так переспав с другим.

Раскаяние каменной плитой упало на душу, заставив страдать и корчиться в судорогах. Как я могла? Как я допустила, что позволила себе принять другого мужчину? И пусть это было сделано с благой целью, ради здоровья, но сути ведь это не меняло. Я предала. Предала память Алеши.

Я предательница.

Стало безумно плохо, так что жизнь показалась сущим пустяком, пустым фантиком, который и скомкать не жалко, и выбросить легко.

Лишь обещание, данное когда-то давно, держало меня на этом свете. Лишь оно одно не позволяло переступить черту и отправиться в чертоги, куда уходят самые дорогие, самые любимые люди.

Я смахнула последние слезы и в каком-то исступлении схватила ни в чем не повинную розу и, разодрав ее на части, да так что лепестки полетели во все стороны, выместила свою боль на прекрасном цветке.

Прочь. Прочь из номера, где мне было хорошо.